- Да ладно тебе! Я же тебе добра желаю. И Дима бы, кстати,
понял, и не стал бы смеяться над твоими увлечениями.
- Я знаю, - кивнула я, - он в курсе, и не думает смеяться. Говорит, что стихи, это очень романтично. Он меня, как никто, понимает. А Максим, да, будет смеяться, я в этом уверена. А тут ещё и Иван Николаевич!
- Его-то зачем в дом притащила?
- Он хороший человек, в принципе, - вздохнула я, - хоть он и предпочитает Чайковскому футбол, и стихи тоже не поймёт, но, он хороший человек сам по себе. Я его на диету посадила, он внуков обожает. И Василинку тоже, хоть она к нему никакого отношения и не имеет.
- Ладно, - улыбнулась маменька, - слушай, мне тут Юля звонила, предложила билеты в Большой. Хочешь?
- Конечно, хочу! О чём ты спрашиваешь! А что будет?
- « Попугай » по Рубинштейну.
- Супер! – подскочила я, - насколько я помню, это комическая опера.
- Точно, - кивнула маменька.
- А когда пойдём?
- После послезавтра. Сколько билетов брать?
- А давай все вместе. Мы с тобой, папа, трое, Иван Николаевич, Анфиса Сергеевна, пятеро, и Фриде с Мирой, семеро.
- Может, и Василису приобщим? – сдвинула брови маман.
- Ну, тогда ещё Октябрине Михайловне и тёте Але бери, итого десять. Только ты не предупреждай никого, куда мы едем. А то Иван Николаевич раскричится, и его с места не сдвинешь.
А так, придётся сидеть, никуда не денется.
- Отлично, - заулыбалась маменька, и по её выражению я поняла, что она ни за что не скажет. Уж чего-чего, а недовольная физиономия Ивана Николаевича доставляет ей гигантское удовольствие.
- Спокойной ночи, дочка, - сказала она, и ушла, а я убрала тетрадь со стихами, и легла спать.
Утро началось с грохота, топота ног, и я, сжавшись, забилась под одеяло. Как хорошо, что Ася не стала жить со своим новым мужем с родителями, как с прежним, Костиком.
С одной стороны, конечно, мне очень жаль Костю, но в его смерти никто не виноват, ошибка медиков. С другой, она бы всё равно ушла от мужа к Ренату, так что... Не надо судить меня предвзято!
Просто, если бы и она свалилась мне на голову вместе с Ренатом, Яной, Ариной, и двумя крохами, это был бы уже полный капец! От маменьки шуму хватает!
- Ирка! – заорала маман на весь дом, - ты, косорукая девка, погладила мой костюм? Живее, я сказала! Шевели лапами, недотёпа! За что моя дочь тебе деньги платит? Чтобы ты хозяйский кофий распивала? Чего ты молчишь?
- Простите, я просто снег отчищала от гаража, а то Эвива Леонидовна не выедет, - оправдывалась Ира, - я сейчас всё сделаю.
- Слушаюсь, Марьяна Георгиевна! Вот так надо мне отвечать! – гаркнула маменька, - отчистила снег?
- Отчистила, - пролепетала Ира.
- Держи костюм, и пошла гладить. Чтобы, пока я принимаю душ, костюм был с иголочки, а, пока пью кофе, начищены сапоги. Живее! Куда?
- Гладить, - испуганно ответила Ира.
- Что сказать надо?
- Слушаюсь, Марьяна Геннадьевна, - заявила Ирочка, а я, сдерживая хохот, вцепилась зубами в подушку.
Похоже, маменька уже допекла тихую, и беззлобную Ирочку. Сомневаюсь, что она случайно перепутала отчество.
- Ах, ты, зараза! – завизжала маменька, - Георгиевна! Моё отчество – Георгиевна! Поняла? Выдра! – дверь скрипнула, и маменька гораздо более спокойным тоном спросила, - Викуля, ты спишь?
- Сплю, - подняла я слезящиеся от смеха глаза.
- Вижу я, как ты спишь! Филонишь!
- Имею право, - пробормотала я, - а зачем ты на Иру кричишь?
- Твоя домработница – наглая девка! – заявила маман.
- И что в ней наглого? – я села на кровати, - она тебе достойно отвечает.
- Она мне хамит! – взорвалась маман, - ты слышала, что она выдала? Она исковеркала моё отчество. Твой дедушка в гробу переворачивается, наверное, когда всякие мерзавки такое
говорят!
- Вообще-то, мой дедушка жив, здоров, и в данный момент
находится в Литве, - возразила я.
- Я говорю о том человеке, чьё отчество ношу! Не желаю ничего слышать о том, кто бросил мою мать! – взвилась маменька.
- Ты не желаешь слушать Олега Антоновича потому, что он пытался остановить тебя, когда ты выдавала меня за Диму! – прошипела я, - слушайте, братцы, успокойтесь! Мам, ты же женщина, ты его дочь, значит, должна сделать первый шаг.
- Ничего я ему не должна! – рявкнула маменька, - пусть сам шаги делает! Он затащил мою мать в постель, а потом бросил. Он никогда не был для меня отцом!