Нужно уметь компоновать рассказы, то есть, составлять, и тогда всё получится.
И в стихах. Если используешь повествовательный стиль, то стихотворение может быть и длинным, а если « рисуешь » картинку, то не больше шесть – семи строф. Главное, не размазывать.
Но настоящий поэт почувствует, где стоит оборвать, а где продолжить. И я научилась чувствовать. Мне бы ещё и технику освоить.
Внезапно зазвонил телефон, и я взяла с тумбочки мобильник.
- Ты где пропал, милый? – спросила я.
- Извини, малыш, но, боюсь, день влюблённых ты проведёшь в одиночестве, - сказал Макс.
- Почему? – удивилась я.
- Меня отправили в Петербург на пять дней, я уже в поезде. Ты не сердишься? Извини.
- Ничего, ладно, - вздохнула я, - посижу дома, или займусь статьёй. Или рассказами. Вообщем, найду занятие.
- Давай. Не скучай, я послезавтра позвоню, - и он отключился, а я возликовала. Зато целый день проведу с Димой!
Выберу сейчас отель. И я сделала запрос на лучшие отели Москвы.
Платит всё равно Дима, а я оттянуться хочу в роскошном отеле. « Мариотт » на Тверской, пожалуй, самое то будет.
Я спрыгнула с кровати, и, выглянув в коридор, умчалась в ванную.
- Добрый день, - ответили мне, - администратор отеля « Мариотт », слушаю вас.
- Добрый день, - сказала я, - можно забронировать у вас номер?
- Да, конечно, - ответила девушка, - на какое число?
- На четырнадцатое.
- Четырнадцатое? Послезавтра? Извините, девушка, но все номера заняты, кроме одного. Люкса для молодожёнов. И стоит он соответственно.
- Вот его и давайте, - воскликнула я, - там атрибутика соответствующая. И пусть в номер привезут самых лучших закусок.
- Хорошо, - ответила девушка, - шампанское и вино прямо в номере. На кого оформлять?
- Северский Дмитрий Глебович.
- Отлично, - сказала девушка, - мы ждём вас, до свидания, - и она отключилась, а я набрала Диму.
- Привет, моя сладкая карамелька, - ответил он.
- Я забронировала для нас номер, - сказала я, - жду тебя послезавтра, отель « Мариотт », номер зарегистрирован на тебя.
- Ни фига себе! – засмеялся Дима, - « Мариотт »!
- Что, денег жаль стало? – свирепо осведомилась я, - к твоему сведению, был свободен только номер для новобрачных!
- Да я не о том, - весело воскликнул Дима, - я только что звонил туда, хотел заказать люкс для новобрачных, но мне ответили, что все номера заняты. Ты оказалась оперативней. Уже не дождусь послезавтра, моя сладкая карамелька, - и он отключился.
Довольная, я плюхнулась на кровать, и опять занялась стихами.
Через полчаса в комнату заглянула маман, безо всякого предупреждения ворвалась.
- Чем занимаешься? – спросила она, плюхнувшись на кресло.
- Бизнес-план разрабатываю, - ответила я, отодвинув тетрадь.
- В рукописную? – вздёрнула брови маменька.
- Какая тебе разница? – я пожала плечами.
- Интересно, - хвать, и она схватила тетрадку. Я рванула, чтобы
отнять, но не удержала равновесия, и свалилась с кровати,
ударившись бедром.
- Вот это да! – вскричала маменька, перелистывая страницы, - ты пишешь стихи?
- Имею полное право! – воскликнула я, усевшись по-турецки на полу, и скрестив руки на груди.
- Да имеешь, имеешь, - изумлённо протянула маман, - и давно ты этим увлекаешься?
- Недавно, - пробурчала я.
- Это же изумительно! – вскричала маман, - мои подружки будут в восторге!
- Не смей никому говорить! – в панике выкрикнула я.
- Это ещё почему? – удивилась она.
- Все будут смотреть на меня, как на диковенное существо, - воскликнула я.
- С какой стати?
- С такой! Скажут, а посвяти нам стихотворение!
- Что ж в этом сложного? – дёрнула плечом маман.
- Легко говорить! – пробормотала я, - знаешь, почему поэта считают заносчивым существом? Ну, не заносчивым, а, хотя бы, странным.
- Понятия не имею, - ответила маменька.
- А я тебе скажу, - свирепо воскликнула я, - у поэта обнажённая душа, утончённая. И подойдёшь к нему, и скажешь, начеркай мне осанну, а потом обидишься, когда он откажет. Осанну написать просто, только чувств там не будет. Не будет инаковидения. Это же одни сплошные чувства, эмоции, ощущения, и красивые слова, суженые по качеству, и высокие по смыслу.
- Не понять мне тебя, - хмыкнула маменька, - и, по-моему, дело ещё и в Матвее.
- Ну, при чём тут Максим? – вздохнула я.
- Думаю, он терпеть не может стихи, - авторитетно заявила она.
- С чего ты взяла?
- Печёнкой чую, - засмеялась маменька, - ты его с трудом на балет вытаскиваешь. Ты боишься, что он будет смеяться.
- Он не смеётся надо мной! – со злостью воскликнула я.
- О, судя по твоей реакции, точно смеётся.
- Мам, прекрати!