– Да! – обернулась молодая женщина с такой решимостью, что Надежда отшатнулась. – Да, я нужна! Нужна сыну – ему одному, и мне этого достаточно! Дороже него у меня никого в жизни нет, только ради него живу, дышу. И я не позволю никому, слышишь? никому! портить ему кровь, как всю жизнь это делали мне такие, как ты, такие, как мой муж и его мать. Сама я все стерплю – любые оскорбления, унижения, побои. А за него, за моего сына, всякого готова убить. Сама паду, а его защищу! Пусть кто попробует только худо отозваться о нем, оскорбить или, не дай бог, обидеть – рукой приложиться, тому точно не поздоровится, умру, но в обиду не дам никому! Это мой сын, и я нужна ему, единственному человеку на этом свете, а больше ничьей любви мне не надо!
Глаза и щеки Ангелины горели, руки дрожали; говорила она тихо, но страстно и отчетливо, и каждое произнесенное слово, как клинок, вонзалось в сердце ошеломленной Надежды.
– Господи, Линка, никогда не знала тебя такой. Да ну, постой же, задержись на минутку! – Надежда попыталась схватить Ангелину за руку, но та посмотрела на нее таким тяжелым взглядом, что красавица растерянно отступила.
– Ничего не было, – прошептала она так тихо, будто опасалась, что кто-то услышит ненароком. – С Мишкой ничего не было. Клянусь! Чуть-чуть хотела досадить тебе, даже не планировала ничего большего. Зазвала к себе, намекнула раздеться, нарочно поцеловала его в шею, чтобы помадой наследить, а когда он остался в чем мать родила, сказалась больной и велела убираться (он был такой пьяный, что все принял за чистую монету); бросила ему вещи, а трусы под кровать ногой швырнула. Так все и было. Да, мужик он красивый, но, клянусь, не в моем вкусе – ласковых и заботливых люблю, услужливых и щедрых. К тому же ненавижу тех ничтожеств, кто на бабах кулаки чешет, сама бы такому котелок раскроила чем ни попадя…
Ангелина смотрела на нее с недоверием, но слова Надежды звучали так искренно, что на мгновение ее захлестнула волна противоречивых чувств. Неужели эта женщина, которая еще минуту назад казалась воплощением яда и злобы, способна на что-то, кроме насмешек и издевательств?
В голосе Надежды теперь звучала такая боль и откровенность, что Ангелина невольно отступила на шаг, пытаясь осмыслить происходящее. Ее собственные слова о защите сына, казалось, пробудили в собеседнице что-то глубоко личное, давно похороненное под слоями желчи и сарказма.
– Знаешь, – продолжила Надежда, и в ее глазах впервые промелькнуло что-то похожее на искренность, – я тоже когда-то была такой: защищала свое. Но потом поняла, что иногда защита – это не кулаки и не злые слова. Иногда защита – это умение отпустить и дать человеку самому выбрать свой путь.
В этот момент что-то в Ангелине дрогнуло. Она вдруг увидела перед собой не злобную насмешницу, а измученную жизнью женщину.
– Послушай, – Надежда смахнула слезу и впервые улыбнулась по-настоящему, – давай мы с тобой не будем строить из себя двух разъяренных тигриц. Я, кажется, слишком резко начала этот разговор. Может, сходим куда-нибудь, где можно спокойно поговорить? Тут рядом есть милая кафешка, я частенько туда наведываюсь. Ну, давай, на минуточку заглянем!
Ангелина колебалась. После такой бурной сцены ей меньше всего хотелось продолжать общение, но что-то в изменившемся поведении Надежды заставило ее задуматься.
– Я не знаю, – неуверенно ответила она.
– Давай просто поговорим как женщины, – настаивала красавица.
Ее искренность и неожиданная мягкость начали действовать на Ангелину успокаивающе. К тому же, предложение поговорить в спокойной обстановке действительно казалось разумным.
– Ну, хорошо, – наконец согласилась она. – Только ненадолго.
Надежда просияла:
– Вот и славно! А знаешь, может, это наш с тобой шанс научиться друг у друга чему-то важному?
Ангелина все еще относилась к этой идее с недоверием, но она не могла не признать, что в словах Надежды есть своя правда. Возможно, этот разговор действительно сможет стать началом чего-то нового – не вражды, а хотя бы взаимопонимания.
Они двинулись в сторону кафе, и хотя между ними все еще чувствовалось напряжение, атмосфера уже не казалась такой враждебной.
За столиком уютной кафешки Надежда вдохновенно продолжала: