– Выходи за меня, я люблю тебя, – голос Игоря дрогнул, щеки зарделись; ладони его вмиг вспотели, и он смущенно засунул их по запястья в карманы своих джинсов.
Надежда замерла, словно в нее вдохнули ледяной воздух. Улыбка, еще секунду назад игравшая на губах, померкла, как утреннее солнце, затянутое густой пеленой туч. Подбородок предательски дрогнул, выдавая бурю, бушевавшую внутри, а к горлу подступил ком, сотканный из горечи и отчаяния.
Ей безумно нравился этот мальчик. Он стал для нее глотком свежего воздуха в затхлой атмосфере одиночества. Его юношеский задор, наивный блеск в глазах, искренность, пронизывающая каждое слово, – все это пленило ее, заставляло сердце биться чаще, а мир вокруг – расцветать новыми красками. Его характер и темперамент казались ей идеальными, словно созданными специально для нее.
Но между ними лежала пропасть, которую она, казалось, не в силах преодолеть. Не только разница в возрасте, хотя этот факт тоже добавлял тревоги в ее душу. Главная проблема – тайна, которую она хранила, словно драгоценный, но отравленный кинжал. Тайна, которая, как она знала, рано или поздно разрушит их хрупкое счастье.
Он был молод, только что вернулся из армии. Надежда знала, что в его мечтах наверняка есть место для детей, для маленьких воплощений их любви. А она не могла подарить ему этого счастья. Бесплодность, этот безжалостный приговор, тяготел над ней, словно дамоклов меч.
Признаться? Рассказать ему правду, обнажить свою рану перед его чистым, неискушенным взглядом? Она боялась увидеть в его глазах разочарование, жалость или, что еще хуже, отвращение; боялась спугнуть это робкое, только-только зародившееся счастье, казалось, ниспосланное ей свыше после долгих лет ожидания.
Но вместе с тем красавица понимала, что не может вечно скрывать правду. Водить его за нос, притворяться, что все хорошо, – это было жестоко и несправедливо по отношению к нему. Чем дольше она молчала, тем больнее будет удар, когда правда выплывет наружу.
Каждый день, проведенный рядом с ним, становился для нее одновременно и счастьем, и мучением. Счастьем – от близости и взаимной симпатии, мучением – от осознания неизбежности расставания.
Ей казалось, что она идет по минному полю, начиненному взрывчаткой. Один неверный шаг – и вмиг разрушится все, что она так старательно создавала. Ей одной, без его помощи, предстояло сделать выбор, который определит их дальнейшую судьбу. Выбор, который разрывал ее сердце на части.
– О любви не говорят – о ней все сказано, – грустно ответила цитатой из песни, под которую в нежном возрасте рыдала над осколками первой неразделенной любви. – Обещаю, что чуть позже мы с тобой обязательно вернемся к этому разговору, ладушки? А пока, милый, у меня дел невпроворот, – сказала отвердевшим голосом, стараясь скрыть волнение и сосредоточиться на других вопросах. – Сейчас я должна помочь сестре – у нее случились большие неприятности, понял, да?
– Да, понял, – юноша со вздохом пожал плечами, печально глядя ей в глаза…
Ни разу еще Ангелина не посвящала постороннего человека в подробности своей жизни, не повествовала о себе так много и подробно, никто доселе не слушал ее с таким всепоглощающим вниманием и сопереживанием. Время от времени она прерывалась, но только затем, чтобы сходить к Антошке, спящему в другой комнате на диване, и снова вернуться в зал за журнальный столик, на котором Надежда выставила угощения и недопитую с Игорем бутылку шампанского. Два тонконогих хрустальных фужера с искрящимся напитком ни разу не оставались пустыми: хозяйка с удовольствием пила сама и подливала вино подруге.
За все время рассказа Надежда ни разу ее не перебила, только изредка сочувственно вздыхала или одобрительно качала головой, иногда округляла глаза и закрывала рукой рот от ужаса или, напротив, звонко хохотала, когда что-то в рассказе казалось презабавным. Она прониклась искренним сочувствием к Ангелине: эта маленькая женщина со скрытым потенциалом мужества и добропорядочности вызвала в ней чувство уважения и стремление помочь – неважно чем и как! – но непременно помочь, доказать окружающим, что живут среди них люди, сильные духом, с открытым сердцем и чистыми мыслями.
Когда Ангелина исчерпала тему адюльтера мужа, его издевательств над ней и сыном, пришло время говорить Надежде.
Красавица со свойственной ей грациозностью закинула ногу на ногу, поставила фужер на столик и, посмотрев Ангелине в глаза, заявила твердым, не терпящим возражения голосом: