Ангелина вышла из автомобиля и на мгновение замерла, прислушиваясь к окружающей тишине. В ее душе смешались грусть и ностальгия, нахлынули печальной волной, когда взгляд скользил по пейзажу, давно ею забытому, но интуитивно знакомому. Каждый фрагмент разрушенного дома отзывался в ее памяти далеким, размытым воспоминанием, и от этого становилось невыносимо больно. Постепенно в груди возникло ощущение сдавленности, будто под давлением невидимых оков. Разрушенные стены казались останками ее собственной души, обнажая раны, о которых она давно старалась забыть.
Пересекая поросший травой двор, ее шаги еле слышно отпечатывались на рыхлом грунте. Ветер нашептывал ей забытые истории, заглушая учащенное биение ее сердца, зажатого между прошлым и настоящим.
С каждой секундой ее тревога усиливалась, но вместе с тем нестерпимо хотелось вернуть все назад. Казалось, что если бы она только сделала шаг вперед, то смогла бы вновь оказаться в своем детстве. Охватившие молодую женщину страх и стыд были невыносимыми: страх навсегда привязаться к этому месту и стыд за свою нерешительность.
Подняв взгляд к обломкам дома, Ангелина заметила трещины на серых стенах, которые напоминали системы вен, вызывающие у нее страдания и тоску. Душа ее разрывалась, когда она пригляделась к одному из окон, через которое некогда, несмышленым ребенком, смотрела на мир, полный надежд. Теперь там царило запустение, как в фильмах о трагедиях войны.
В тот момент, когда она сделала шаг на поросшую сырой землей почву, то ощутила, что возвращается не в дом, а к череде утрат, от которых нельзя спастись, невозможно исцелиться. Тем не менее тихий и словно предательский голос в голове монотонно повторял: «Здесь ты была счастлива. Здесь ты была счастлива. Здесь ты была счастлива». Перед лицом нового парадокса, перед необходимостью переосмыслить свое существование, Ангелина оставалась стоять на месте, погруженная в мир своих переживаний, к которым была привязана сильнее, чем к родному дому.
– Здесь я родилась и была по-детски счастлива, – прошептала она, когда Надежда приблизилась сзади. – Мне рассказывали, что мои родители были бедными людьми, денег не хватало и на ремонт скопить не удавалось, и в один зимний вечер крыша рухнула под тяжестью льда и снега. Конечно, я не помню этого – мне тогда было всего чуть больше трех лет, кажется. Но до сих пор отчетливо представляю, как все произошло, и становится страшно. Много лет спустя, уже повзрослев, узнала, что на грохот и крики прибежали соседи; меня накрыла собой мама, поэтому я уцелела, а родители погибли, – Ангелина судорожно вздохнула, с трудом подавляя спазмы в горле. – Очень долго не приезжала сюда, все боялась, что вспомню чего ненароком. Жизнь и так протекала без радости, счастья, а тут могла враз сломаться…
– Так, значит, это и есть тот самый дом, твое родительское наследство? – спросила Надежда.
– Да, мое наследство. Все, что осталось от отца и матери. Как видишь, жить здесь невозможно, тем более с Антошкой. Проблему безденежья, видать, тоже получила по наследству, поэтому ни за что не осилю даже поверхностный ремонт.
– А ты бы хотела вернуться?
– Конечно. Мы же не можем все время жить у тебя, хотя, клянусь, целой жизни мне не хватит, чтобы отблагодарить тебя за все, что ты делаешь для нас…
– Опять ты за свое!
– Это правда. У тебя отношения с Игорем, он хороший, порядочный (по человеку сразу видно) и никогда тебя не обидит…
Поздно вечером, когда Антошка в обнимку с игрушечным автомобилем заснул на диване, а обе женщины вернулись в зал смотреть телевизор, Надежда приглушила громкость и сказала:
– Знаешь, есть у меня одна хорошенькая задумка, и хочу, чтобы ты поддержала меня. Только пообещай сперва, что не будешь возражать и отговаривать!
Ангелина внимательно посмотрела ей в глаза, произнесла глухим голосом:
– Если речь о Михаиле, то как бы ни была на него обижена, я не желаю ему зла. Пусть живет, как хочет, главное, чтобы не мешал жить мне.
– Да пропади он пропадом, твой Мишка, и даже не вспоминай! Стану я тратить время, чтобы пакостить мерзавцу – он и без того весь кончился для меня, тебя и Антика, лопнул, как мыльный пузырь!
Красавица напряженно сплела пальцы на руках, сосредоточенно заговорила в такт самой себе, будто боялась сбиться с ритма: