Сергей качнул дверцу в сторону и заглянул внутрь. Нижняя полка сейфа оказалась пуста, на средней стояли два металлических ящичка. Приподняв крышку одного из них, Ефимов увидел, что тот разделен на множество секций, в каждой из которых находилась герметично закупоренная стеклянная пробирка или колбочка. На них были наклеены бумажки с какими-то пометками и датами. На всех склянках какой-то шутник нарисовал фломастером ухмыляющийся человеческий череп. Ефимов был уверен, что это и есть вирусные штаммы. Закрыв от греха подальше крышку первого ящичка, Сергей открыл второй ящичек. Там находилось несколько десятков наполненных розовой жидкостью шприцов с лаконичной надписью по центру цилиндра: «antiviral vaccination».
«Аntiviral», – мысленно проговорил Ефимов, – «anti» – против, «viral» похоже на вирус, «vaccination» – вакцина? Получается то, что надо». Он закрыл ящичек и продолжил осмотр сейфа. На верхней полке лежала стопка распечатанных на принтере листов. Большая часть на английском, но попадались и русскоязычные варианты. На некоторых листах виднелись карандашные пометки. Не вдаваясь в подробности, Ефимов сунул бумаги в ящичек со шприцами, схватил оба ящичка за ручки и собрался было покинуть забрызганное кровью помещение. Но тут его взгляд скользнул по стеклянной дверце стоявшего рядом с сейфом шкафа, заваленного пожелтевшими от времени книгами. Казалось, в нём не могло быть ничего ценного, но цепкий взгляд Ефимова отметил что-то очень знакомое. Сергей пригляделся и едва не выругался от удивления – аккуратно сложенные на одной из полок, там лежали российские паспорта. Рядом, отдельная, более тонкая стопка – несколько загранпаспортов, тут же железнодорожные и авиабилеты. Сергей поставил ящики на место, шагнул к шкафу, распахнув дверцу, взял в руки билеты. Перекладывая их с места на место, он мысленно отмечал пункты назначения.
Москва, Санкт-Петербург, Казань, Тула… Владивосток. И везде датой прибытия значился вторник следующей недели.
Сообразив, что к чему, Ефимов поспешил сообщить о своей находке Маслякову.
– Виталий, кончай рыться в столе, гляди, что у меня тут есть!
Чтобы идентифицировать находку, группнику хватило несколько секунд.
– Да это же российские паспорта!
– Вот именно! – с легкой иронией подтвердил Ефимов. – А их владельцы сейчас наверняка находятся в палате.
– Липа? – Масляков взглянул на паспорта и, взяв сразу несколько штук, принялся их разглядывать.
– Скорее всего, но такая, что не придерёшься. И вот что, Виталий Кириллович, у меня такое нехорошее чувство, что нас чуть было не провели.
– В смысле?
– Да какой, к черту, смысл? – Сергей удивился непонятливости командира. – На дату прибытия глянь!
– Вторник, и что?
– А то! Ты что, считаешь, инфицированные будут месяц шататься по городам, ожидая, когда станут вирусораспространителями?
– Ты хочешь сказать… – В голове у старшего лейтенанта стала созревать догадка.
– Да, именно это я и хочу сказать. Весь этот рассказ про месяц ожидания – блеф. Профессор попытался нас обмануть. Хотел, чтобы мы собственными руками притащили заразу в Россию. И пока суд да дело, болезнь было бы уже не остановить.
– Тогда получается, менее чем через неделю вирус вырвется из-под контроля?
– Если не раньше.
– Вот незадача! И что теперь делать?
– Что-что, прыгать надо! – вспомнив старый анекдот, пошутил Ефимов. И уже серьёзно: – Не знаю, Виталь. Посмотрим.
– Ты пытался нас надуть?! – войдя в больничную палату, без особой злобы поинтересовался Ефимов у сердито взиравшего на окружающих Рассела-Констинскоффа.
– Я не понимаю, – выдавил тот сквозь зубы.
– Через сколько дней они станут заразными? – кивок в сторону инфицированных людей. – Через три? Два? Или уже завтра? – Ефимов потряс билетами перед носом внезапно потерявшего свой апломб профессора. От его показного лоска не осталось и следа. Рассела затрясло, лицо сделалось серым, он судорожно сглотнул и невольно попятился. Затем усилием воли доктор всё же взял себя в руки и, брызгая слюной, заорал сорвавшимся на фальцет голосом:
– Думаешь, вы победили? Думаешь, на этом всё кончится? Россия – это угроза, с которой будет бороться весь мир! Россия не должна существовать! А вы, русские, недостойны хорошей жизни! Ваше дело – работать и жрать из корыта! Работать и жрать! Рабо…
Ефимов сделал шаг и несильно двинул профессора раскрытой ладонью. Рассел-Констинскофф ойкнул и, не удержавшись на ногах, шлепнулся на кафельный пол. Когда он снова поднялся, под глазом у него расплывался свежий кровоподтёк, в носу хлюпало. Профессор собрал остатки мужества:
– И теперь вы их, – глаза скользнули в сторону притихших больных, – как это по-русски… грохнете, приберёте к ногтю, да? А как же гуманизм?
Ефимов хмыкнул и бросил на профессора презрительный взгляд:
– И это мне говорит сволочь, собиравшаяся убить миллионы невинных людей?
– Миллионы недочеловеков! – Уверенный в своём расовом превосходстве Рассел-Констинскофф потряс вытянутым вверх пальцем: – Тоталитаризм у вас в крови, демократия не для вас, вы рабы…
– Федь, пожалуйста, заткни его! – попросил Ефимов.
