Чуть поодаль за ее спиной я увидел Зингареллу – цыганка робко жалась к дубовым стволам и старалась казаться незаметной.
- Вы хотите нам что-то сказать, мать Эрика? – выступил вперед Домиан.
Флер тихо гавкнула, но тут же под быстрым взглядом колдуньи осеклась, умолкла и спряталась за мои ноги.
- Здравствуй, юноша, - не отвечая на вопрос мага, женщина кивнула мне, как старому знакомому. – Говоришь, что сегодня ночью в замке было жарко?.. Так жарко, что вы с капитаном д*Обиньи подпалили себе штаны? (она сдержанно хмыкнула, или, может быть, хохотнула – я не понял) Ну, давай, рассказывай, как было дело.
- Да вы ведь все и сами прекрасно знаете, - удивился я.
По лицу женщины пробежала загадочная усмешка.
- Твой возлюбленный тебе уже, кажется, говорил, что всего не знает даже бог, не то, что бедная земная провидица. Не тяни время – рассказывай. Я хочу услышать все это от тебя.
И она невозмутимо опустилась на пенек в центре поляны.
Мне ничего не оставалось делать, как подчиниться. И я стал рассказывать – о черном кристалле, о Ванде, о пылающей на груди великого магистра звезде и о пролитой им во имя и ради нас крови. По мере того, как я говорил, лица сидящих вокруг костра магов бледнели и мрачнели, а глаза загорались негодованием. И только лицо колдуньи хранило невозмутимость каменного идола.
Наконец, я умолк, и все присутствующие вопросительно посмотрели на мать Эрику.
- Ну и дела! – она задумчиво поправила на голове повязку с рунами. – Так ты говоришь, магистр ухитрился прорвать блокаду кристалла?
- Я не знаю. Ванда так сказала.
Мать Эрика рассмеялась – удовлетворенно, с каким-то лукавым девичьим озорством.
- Ну, Монсегюр, ну, красавец!.. Честно говоря, я не ожидала. Даже, если он тот, о ком говорит пророчество, кольцо кристалла непробиваемо для посторонней энергии. Оказывается, всякое утверждение в этом мире относительно, а так называемая «невозможность» того или иного явления очень условна. Вы, милейшие г-да маги, хотя бы понимаете, что все это означает?
Сидящие у костра молодые люди с недоумением переглянулись.
- И что же это означает? – спокойно задал вопрос за всех Домиан.
- А означает это, дамы и г-да, то, что этот мальчик, в руках которого сосредоточена судьба нашего мира, силен так же, как и породившая этот мир Великая Основа, Мать всего сущего. Он не нуждается в подпитке никакой чужой энергии, поскольку сам является источником энергии – дикой, могучей, первозданной, той, которой не страшны никакие черные дыры, потому что она сама их породила, как галактики, как звезды и планеты.
Возле костра снова повисла пауза – все замерли, словно громом пораженные.
- Но, тогда почему же, - робко начал Домиан, - почему он не стал бороться, а ушел в другие миры?.. Он ведь мог стереть с лица земли и Ванду, и этих негодяев, ее сообщников. Почему он не стал защищаться?
Эрика снова усмехнулась и посмотрела на меня.
- Вспомни-ка, что он тебе говорил, юноша?.. «Я не знаю, кто из нас сильнее – я или Ванда. Я никогда полностью не пробовал своих сил».
- Вы хотите сказать, - почти хором воскликнули мы с Домианом и почти тут же осеклись, с изумлением уставившись на Эрику.
- Да, именно это я и хочу сказать. Великий магистр просто не знал о том, что может противостоять кристаллу. Г-н ангел, который прошлой ночью был провозглашен императором, еще не понимает своей силы – он никогда ею не пользовался, а в последние пять лет использовал исключительно нашу, земную магию – скорее всего, назло тем, кто пытался сломать его волю. Он не знает, на что он способен – ему с детства внушали, что против кристалла нет и не может быть противодействия, и он по инерции отказался от борьбы и принял страдания. Ну, а, когда страдания стали невыносимыми, тут уже, видимо, сработала его интуитивная защита, та частица сознания, тот червячок неповиновения, которые всегда в нем жили, и которые подсознательно, не зависимо от желания хозяина отвергали все запреты и табу. И он ушел, так до конца и не успев осознать того, что он сделал.
- Что вы хотите этим сказать, Эрика? – переглянувшись со мною, спросил Домиан.
В зеленых глазах колдуньи вспыхнули желтые искры – сейчас они удивительно напоминали глаза змеи, из породы тех, кому поклонялись язычники в древних храмах.
- Я хочу сказать, что монсеньору Монсегюру, или г-ну богу-императору этого мира помочь не в силах никто, кроме него самого – ни люди, ни маги. Он сам в состоянии себя спасти.
- Но, - возразил было я, - как же он себя спасет, если его нет ни на Земле, ни даже в его собственном теле?.
Женщина рассмеялась и легонько потрепала меня по щеке.
- А вот для этого нам и понадобится возлюбленный великого магистра – тот, ради которого он найдет выход из лабиринта космических артерий, тот, ради которого он отыщет дорогу между звездами и вернется к нам на Землю. Только ты, мальчик, сможешь заставить его вернуться - тебя единственного он услышит и послушается.
- Но как же я найду его? Я ведь даже не знаю, где он. Да и эти…Всемогущие. Они ведь будут сторожить его, как собаки. Меня просто к нему никто не пустит.
