Мать Эрика задумчиво сощурила свои зеленые глаза и посмотрела на Домиана.
- Вот мы и добрались до сути вопроса. Да, мы должны, нет – мы просто обязаны помочь великому магистру. Но вовсе не так, как решил ты, Домиан. Что толку, если вы со своей земной магией будете бросаться на Всемогущих? Ты только положишь всех своих людей, маг, и ничего не добьешься. Наша задача не в том, чтобы идти с боем против ангелов, а в том, чтобы помочь вот этому мальчику, другу и возлюбленному императора, вернуть этого самого императора из внешних миров в наш, земной мир. А для этого нужно: во-первых, вычислить место, где его прячут, и, во-вторых, беспрепятственно пробраться в это место через защиту внеземной магии, такой сильной и такой жестокой, что тебе, Домиан, даже и не снилось.
И снова наступила тишина – люди с любопытством и почтением смотрели на мать Эрику. Что и говорить, она и вправду оказалась права – монсеньор и сам в силах вырваться из плена Всемогущих, нужно только дать ему понять, что у него есть эта самая сила.
- Что вы предлагаете? – кратко по-деловому спросил Домиан.
- Я предлагаю отправить с мальчиком двух самых сильных магов; я их оснащу артефактами, которые в определенной степени и при определенных обстоятельствах можно использовать против ангелов.
- И кто же пойдет? – я заметил, как по лицам присутствующих пробежал ветерок нетерпения.
- Это я решу завтра. За ночь я постараюсь определить, где прячут магистра. А заодно просмотрю судьбу, силу и способности каждого из здесь присутствующих для того, чтобы определить, кто из вас сможет стать достойным противником Всемогущим.
- Только завтра?! – воскликнул я. – Но ведь мы теряем время! Пока вы будете что-то там определять, монсеньор…
Я осекся и опустил голову. Я стеснялся при таком количестве посторонних признаться в том, что меня волновало вдобавок ко всему. А между тем, меня весьма волновала страстная одержимость Дрие и те взгляды, которыми он буквально пожирал неподвижное тело монсеньора. Я нисколько не сомневался в подлой натуре этого человека, как не сомневался в том, что при случае он непременно воспользуется бесчувственным состоянием монсеньора. Да и в благородстве остальной компании я, честно говоря, тоже был не уверен.
Домиан понял, о чем я думаю, Виктор д*Обиньи – без сомнения тоже. Маг побледнел, капитан, плотно стиснув кулаки, негодующе посмотрел на Эрику. Однако женщина осталась невозмутимой.
- Я так понимаю, что убивать г-на Монсегюра никто не собирается, - сказала она, спокойно выдержав наши взгляды. – Ну, а что до остального…Это не смертельно.
- Не смертельно?! – подскочил от возмущения я.
- А ты считаешь, юноша, что благоразумнее будет пожертвовать жизнью нескольких десятков здесь сидящих людей?
Я смешался и закусил губы. Черт возьми, она, как всегда, права!
- Запомни, юноша, - в голосе ее внезапно появилось тщательно скрываемое сочувствие, - на свете есть только одна вещь, которую нельзя не пережить, не принять, не исправить. Это смерть. А все остальное… Все это можно пережить, все это можно вынести, даже, если на первый взгляд оно кажется невыносимым.
- Хорошо, - упавшим голосом согласился я. – Подождем до завтра.
- Ну, если вы так считаете, - капитан смачно сплюнул и выругался вполголоса.
- Вот и ладненько! – женщина встала и, как ни в чем не бывало, обвела глазами присутствующих. – Завтра, как только рассветет, жду вас всех снова на этой поляне. Пойдем, Зингарелла! – окликнула она девушку, которая все это время, зябко кутаясь в длинный белый плащ, стояла за деревьями.
На секунду мне удалось встретиться с ней глазами. От неожиданности я даже вздрогнул – столько в них было страдания!.. По всей видимости, бедняжка не переставала страдать с тех самых пор, как сверкающий меч монсеньора между ее худенькой шейкой и черной главою безжалостных небес выбрал последнюю.
Домиан предложил переночевать у него – на сей раз ни у меня, ни тем более у капитана не было причин отказываться.
Мы поужинали запеченной крольчатиной; точнее будет сказать, ужинал, в основном, один капитан, который, видимо, ни при каких обстоятельствах не терял здорового аппетита. Я и Домиан только слегка ковырнули мясо и, выпив эля, отправились спать. Флер оглянулась на меня и выразительно поскреблась в дверь – что делать, она привыкла охотиться по ночам. Я выпустил собаку и лег на широкую жесткую постель рядом с капитаном.
Д*Обиньи слегка поворочался, пробормотал что-то вроде того, что он «этому Дрие ноги повыдергивает» и вставит не буду уточнять, куда, минут через 10 уже посапывал. А я… Сна не было, покоя не было. Боль, ревность, отчаяние, тревога то сжимали, то душили меня – какой там к черту сон!.. Тем более, что последнее время я вообще отвык спать по ночам – все мои ночи отнимала любовь с монсеньором, засыпали мы только под утро, да и то не всегда.
