Прекрасный мужчина из золотого дерева, воздев руки к небу, стоял посреди мастерской. Его чудесные волосы непокорными волнами струились на плечи, грудь и спину. Его стройные ноги, изящные и сильные, твердо упирались в землю, словно бы черпая из нее силу и соединяя эту силу с энергией звезд и неба. Да, именно так: руки – к небу, ноги – на земле. Домиан тысячу раз прав. Дитя звезд, несравненный граф Монсегюр принадлежит обоим мирам, он – связующее звено между мирами, та единственная нота к космической октаве, которая делает музыку неповторимой. Об этом говорила его улыбка – влекущая, страстная, жертвенная и трагичная.
- Похоже? – сложив на груди руки, грустно спросил Домиан.
- Очень, - с трудом выдохнул я, пересиливая невольное желание протянуть руку и коснуться шелковистой стали изумительной кожи юного бога. – Вот только когда вы успели…Ну, в смысле…
Я хотел спросить, когда и где он видел графа обнаженным, но Домиан, угадав мой вопрос, ответил сам:
- На Поляне Любви. Помните?
Еще бы я не помнил!.. То сумасшедшее, бесстыдно-прекрасное представление, которое мы устроили под действием любовного напитка колдуньи среди сотен цветов и сотен посторонних глаз!..
- Вы были там?
Домиан кивнул, щеки его порозовели.
- Ну, тогда понятно. Кто-нибудь еще видел вашу работу?
- Нет. Конечно, нет. Боюсь, что сходство слишком велико, а потому…
- А потому боитесь, что в одно прекрасное утро ваше творение бесследно испарится? – понимающе усмехнулся я. – Правильно боитесь. А у вас, оказывается, талант, г-н маг. И часто вы балуетесь такими вещами?
Дамиан грустно посмотрел на меня.
- Это моя первая работа, Вольдемар. Вот, если бы монсеньор изъявил желание мне позировать…
- Ну, уж дудки! – быстро воскликнул я, но тут же одумался. - Впрочем, это решать ему. Да и потом – вам ведь вовсе не обязательно снова делать статую обнаженной, правда?..
Переглянувшись, мы тихонько рассмеялись.
Я вернулся к себе в комнату и, упав рядом с капитаном, заснул на какое-то время глубоким, как беспамятство, сном.
Меня разбудил д*Обиньи, он тряс меня за плечо.
- Ну, и здоров ты спать, парень, будишь – не добудишься!
Я хотел было напомнить ему, что это он, а не я всю ночь проспал сном младенца (или нет – младенцы так не храпят!), но промолчал. Едва мы успели ополоснуть лицо, как пришла Зингарелла.
- Мать Эрика ждет вас, - пряча глаза, сказала девушка.
Боится она меня что ли?..
Мы пришли на поляну. Было совсем серо, солнце еще не взошло, и даже полоска горизонта была не розовой, а синей.
Мать Эрика сидела посреди поляны на большом, гладком камне, а перед ней уже собралась вся вчерашняя компания.
Ночной туман струился по земле вязкими молочными волнами, и со стороны казалось, будто сидящие на поляне люди вот-вот захлебнутся.
Колдунья повернулась к нам, лицо ее было мрачным.
- Должна вас огорчить, молодые люди, - без предисловия сказала она резко. – Я не смогла определить местонахождение монсеньора.
- Как?! – почти одновременно воскликнули мы с Домианом.
Капитан вполголоса выругался, Флер заскулила. Не обратив внимания на наши отчаянные взгляды, женщина спокойно продолжила:
- Тут еще какая-то защита, помимо магии. Что-то, что блокирует всякое вмешательство с моей стороны. И я догадываюсь, что. Человеческую магию могут заблокировать только сильные человеческие эмоции – такие, как безумный восторг или же безумные страдания.
Я невольно хохотнул.
- Вы хотите сказать, что граф Монсегюр находится сейчас в таком месте, где люди или безмерно счастливы или же безмерно страдают?
Взгляд колдуньи сделался еще более сосредоточенным и мрачным.
- Вспомни еще раз, юноша, что сказала Ванда напоследок? Куда они собирались ехать? Вспомни дословно.
Я наморщил лоб, пытаясь сосредоточиться.
- Она сказала, что… Что-то вроде «мы отправимся в такое место, где нас не найдет и не почувствует ни один маг».
Колдунья быстро встала и толкнула меня на свое место на камень.
- А теперь сядь, юноша и пусти меня в свою голову так глубоко, как только я смогу проникнуть. Не сопротивляйся мне. Я уверена, что где-то там, очень глубоко г-н магистр крошечной частицей сознания все равно остался с тобой. Мне нужно знать, что эта его частица сознания сейчас видит и чувствует.
Она крепко сжала пальцами мне виски.
