- Вот тебе и вашу мамашу! – озадаченно протянул он. – Где вы? Эй, Горуа, откликнитесь!
Я положил руку ему на плечо.
Тот обомлел и уставился куда-то сквозь меня.
- И вправду здорово. Ну, уж теперь я уверен – к монсеньору вы сумеете пробиться. Ни пуха вам, ни пера, дамы и господа!
- К черту! – хором ответили мы.
Флер, не понимая, в чем собственно дело, спряталась за ноги капитана и настороженно зарычала.
- Поспешим! – окликнул нас Домиан. – К крепости приближается отряд, а за ним обоз. Нужно ухитриться и проникнуть в ворота вместе сними. Идите между телегами, только смотрите, чтобы вас не затоптали лошадьми.
Через 10-ть минут мы уже были во дворе крепости.
В обозе привезли арестованных по подозрению в колдовстве - мужчину и двух женщин. Младшая была совсем еще девочка, лет 15, не больше. Все трое, избитые, в изорванной и окровавленной одежде, отчаянно оглядывались по сторонам. Женщина постарше, видимо, мать девочки, тихонечко молилась.
Вышедший навстречу монах с лошадиным лицом и глазами голодного пса жадно оглядел новоприбывших.
- Отведите их в подвал, - скомандовал он тут же подручным палача. – Их следует хорошенько допросить.
У меня сердце защемило от жалости – уж мне-то было хорошо известно, что значит на языке инквизиции слово «допросить». И не мне одному: Зингарелла побледнела и закусила губы.
Мадлен просительно тронула Домиана за плечо. Но тот, сцепив зубы, мрачно покачал головой. И он был прав – сейчас мы просто не могли, не имели права привлекать к себе внимание. Прежде всего, нам нужно было найти монсеньора.
Минут пять мы бессмысленно кружили по коридорам крепости. То здесь, то там время от времени появлялись рыцари и монахи; до наших ушей то и дело долетали лязг железа и вопли жертв. Обе наши женщины были бледнее стенки. Лицо Зингареллы, казалось, окаменело. Мадлен явно была близка к обмороку – в особенности после того, как мы, наугад сунувшись в очередную дверь, увидели отвратительную и ужасную сцену.
Палач, зажав в тиски руки мужчины, щипцами, словно рыбью шелуху, срывал с его пальцев ногти. Вопли осужденного, казалось, готовы были разорвать уши. А рядом двое отцов-инквизиторов спокойно попивали пиво, закусывая его жареными колбасками.
- Ма де тент! – тихо шепнул Домиан.
В то же мгновение лица инквизиторов побагровели – оба схватились руками за горло и закашлялись.
- Что с ними? – спросил я.
- Подавились колбасой, - так же тихо ответил Домиан.
Мы пошли далее по коридору. Внезапно Домиан вздрогнул и остановился.
- Магия, - прошептал он около одной из дверей. – Я чувствую магию. Очень сильную, неземную. Неужели это здесь?..
- Я тоже чувствую, - подхватила Зингагелла.
- Мы сможем пройти сквозь стену? – деловито осведомилась Мадлен.
- Я думаю – да.
Мы снова взялись за руки и, едва заметно шевельнув губами, произнесли: «Бесплотны!».
Мы прошли сквозь стену, словно сквозь плотный слой воды. Было ощущение, будто мы нырнули и вынырнули.
Мы очутились в комнате. Это была именно комната, а не подвал или просто помещение. Здесь были мебель и ковры, а стен украшали гобелены. Горели свечи. На столе стояло вино и нетронутый ужин.
Я вздрогнул и невольно схватил за руку Домиана. Прямо перед нами сидела Ванда. Нахмурившись, сдвинув от усилий изящно изогнутую тетиву своих блестящих черных бровей, она… Что бы вы думали, она делала?.. Она вышивала!!! Она – всесильная, всезнающая и всемогущая, орудовала иголкой, как обычная женщина! Это было настолько неожиданно и настолько неправдоподобно, что мы буквально раскрыли рты от изумления.
Ванда подняла глаза и – не увидела нас. Вешки действовали.
Напротив нее, нахмурившись, словно небо перед грозой, сидел герцог Лотарингский. Он был бледен аж до синевы и то и дело кусал губы.
- Ах, видели бы меня сейчас Всемогущие! – усмехнулась мадам Петраш, вдевая нитку в иголку. – Стыдно признаться, но в последние 10-ть лет я пристрастилась к вышиванию – красиво, да и нервы успокаивает.
- А у ангелов что же – есть нервы? – мрачно бросил герцог, не глядя на женщину.
- Нервы есть у всех, ваше высочество. Только мы, ангелы, очень редко выставляем их напоказ, в отличие от вас, людей. Вот вы сейчас на меня смотрите так, словно мечтаете разрезать меня на кусочки.
Герцог вздрогнул и стиснул руки так, что посинели кончики пальцев.
- Если б я мог!.. Я ведь понимаю: стоит мне только дернуться, и вы прихлопните меня, как муху.
- Правильно понимаете, - Ванда ласково усмехнулась и вернулась к вышиванию. – Как вы находите узор, принц?.. По-моему, не хватает красного.
- А, по-моему, красного более, чем достаточно!
Его высочество вскочил на ноги, подумал и снова медленно сел.
- Я убью Дрие. Даже, если вы превратите меня в прах, я убью этого негодяя.
- За что же? – удивилась Ванда. – Он лишь воспользовался тем, что давно принадлежит ему по праву. Монсеньор более 10-ти лет был его любовником – до тех пор, пока не появился мальчишка. И теперь он просто вернул себе то, что незаслуженно отнял у него магистр.
В синих глазах герцога мелькнул огонек насмешки.
- А что же вы сами не наверстываете упущенное, мадам?
