Рука великого магистра дрогнула, и вино плеснуло на колени – словно алая роза увяла и осыпалась в его руках. Только тут, внимательно вглядевшись в его лицо, я заметил залегшие у его висков и вокруг глаз темные тени.
- Что-то случилось? – встревожился я. – О чем вы думаете?
Он нахмурился и медленно закрыл лицо руками.
- Сотни раненых, mon chere. Сотни истерзанных, истекающих кровью людей. Я помог им, я поставил их на ноги. Я спас их сегодня для того, чтобы завтра убить.
- В смысле? – не понял я.
Он посмотрел на меня, тени под его удивительными глазами сделались еще темнее, словно черные раковины с черными жемчужинами на дне.
- Они все погибнут, mon chere. Следующий бой станет для них последним.
Я опустился на пол у его ног и крепко обхватил руками его колени.
- Тогда какой смысл было тратить силы и спасать их? – невольно сорвалось с моих губ.
Граф Монсегюр слегка вздрогнул, складочка между его бровями сделалась глубже.
- Смысл есть во всем, Горуа – как в таинственном скольжении планет по небосклону, так и в стремительном полете бабочки-однодневки, как в рождественских песнопениях под сводами храма, так и в пении стрижа или птички-полевки. Нужно только этот смысл оценить и почувствовать.
- Вы устали? – я ласково коснулся черноты под его глазами.
Он мрачно усмехнулся.
- Нет. Какая усталость может быть у ангела? А вот маги наши буквально валятся с ног – Мадлен лишилась чувств, Зингарелла едва добралась до постели. Домиан пытался шутить, но я хорошо видел, как дрожат у него руки (великий магистр на мгновение умолк и закрыл глаза). Войны – это ужасно и отвратительно, mon chere. Это неизлечимая болезнь, которой больно и вечно будет болеть человечество.
- А в будущем? – осторожно поинтересовался я. – Может быть, в будущем войны будут цивилизованнее и менее кровопролитны?
Смех моего друга горькой каплей яда растекся в розовом вечернем воздухе.
- Не надейтесь, mon chere. Чем выше человечество будет подниматься в своем развитии, тем ужаснее и кровопролитнее будут войны. Людям мало будет убивать друг друга просто руками, они изобретут столь совершенные орудия для убийства, что… Все самые мало-мальски ценные открытия в науке они ухитряться пустить для создания орудий и способов убийства себе подобных.
Он встряхнул мокрыми волосами и снова рассмеялся.
- Я вот сейчас думаю: а прав ли я, сопротивляясь воле Всемогущих? Может быть, мир, который они хотят создать на этой Земле и вправду будет лучше – мир без войны и насилия?
- Но, - я взял его лицо в свои руки и робко посмотрел в грустные звезды его глаз, - но тогда… А как же Шекспир? Ведь его тоже не будет.
- Да, именно Шекспир, - великий магистр задумчиво погрузил пальцы в мои волосы. – И Леонардо, и Петрарка… И полеты в космос, и тоннель под Ла-Маншем, и раскосые чертики в глазах Вивьен Ли… Наверное, это стоит Хиросимы. А, если даже и не стоит, то все равно, это – НАШЕ. Даже Хиросима, Даже Чернобыль. Что ж, нам с этим жить и бороться, бороться и жить – такова наша судьба, судьба человечества.
Он ласково уперся лбом в мой лоб, и его волосы шелковыми волнами скользнули мне на плечи. Воспользовавшись моментом, я осторожно потянул край полотенца, прикрывающего его бедра. Однако он моментально перехватил мою руку.
- Не здесь, mon chere. Не здесь и не сейчас. Мы на виду – кто угодно может войти сюда, а что видел один – о том знает тысяча. Не нужно лишний раз тревожить воображение моих солдат, они и так мечтают обо мне, как о манне небесной. Знаете, что они пели вчера под мандолину неподалеку от моего шатра? Так, чтобы я наверняка услышал?.. Что-то вроде:
Граф прекрасный Монсегюр,
Вы опасней, чем Амур.
Только слово, только взгляд –
В сердце стрелы полетят.
- А что? – рассмеялся я. – Очень даже неплохо. Грубовато, но откровенно. А, главное, в точку.
Сзади раздалось звяканье оружия, и штора, закрывающая двери шатра, резко взметнулась вверх.
- Разрешите, монсеньор? – в дверной проем просунулась озабоченная физиономия д*Обиньи. – Ох, ради бога, простите!..
Увидев почти обнаженного графа, он обомлел и, по всей видимости, лишился дара речи. Его бледное лицо без малейшего намека на рану или шрам (видимо, монсеньор все-таки успел постараться!) пошло багровыми пятнами, а руки потянулись к горлу, словно ему моментально и навсегда перекрыли воздух.
- Вас не учили стучаться, капитан?
Граф вскочил на ноги; секунда – и он оказался полностью одетым, я даже растерялся от такой скорости.
На капитана жалко было смотреть.
- Простите, монсеньор, - не зная, уйти ему или остаться, и вообще – куда девать глаза, он бестолково топтался на месте. – Я не знал, что вы…заняты.
- Ладно, проехали, - граф обреченно махнул рукой и почти вплотную шагнул ко мне.
- Сейчас выйдете из шатра, Горуа, и пойдете направо, прямо через лес, - коснулся моей щеки теплый ветерок его почти неуловимого шепота. – Минут через 10-15 выйдете к реке, за ней – большая поляна под ивами и дикими яблонями. Ждите меня там. Ну, так, что там у нас с лошадьми, д*Обиньи?..
И он с невозмутимым видом вновь повернулся к капитану.
