Моего г-на не было нигде видно, и я решил, что он вернулся в башню. Не торопясь, раздумывая над тем, что я увидел и услышал, я пошел через сад к замку. Из кустов, ворча, вылезла Флер – она довольно облизывалась, а где-то там, за деревьями, на земле виднелась чья-то жалкая шкурка – то ли заяц, то ли белка, то ли кошка.
- Охотишься, милая? – приветливо улыбнулся я, стараясь не делать резких движений.
Флер, конечно, уже выучила, что я – новое приобретение ее хозяина, которое пока не следует ни есть, ни кусать, но мало ли что ей придет в голову?..
Не обращая внимания на мой заискивающий тон, собака равнодушно скользнула по мне глазами и пошла рядом – видимо, она, как и я, возвращалась к хозяину.
Внезапно она остановилась и тихо зарычала. Шерсть на ее загривке моментально встала дыбом.
Из-за деревьев показался человек в сутане. Священник. Аббат.
Я невольно поморщился, давая ему дорогу. Но он не спешил уходить. Остановившись в нескольких шагах от меня, он некоторое время молча и пристально меня разглядывал. Взгляд его светло-серых с едва заметной зеленцой глаз буквально по клочкам сдирал с меня кожу. Я почувствовал, что ладони мои стали влажными, а лоб покрылся холодным потом.
- Доброе утро, отче, - тщетно борясь с подступившей к горлу дурнотой, первым поздоровался я.
Он медленно кивнул в ответ. Высокий худощавый мужчина лет 45-ти, более похожий на воина, чем на священника. Сутана нисколько не скрывала его крепких плеч, широкой груди, быстрых и точных, как у боевой машины, движений. Его загорелое утонченно-аристократическое лицо можно было бы даже назвать красивым, если бы не этот странный, тяжелый и вязкий, продирающий до костей взгляд.
- Здравствуйте, молодой человек, - ответил он, наконец, и, глядя вполоборота на рычащую собаку, приказал тихо и четко:
- Пошла прочь, дура!
К моему удивлению, Флер подчинилась: все так же рыча и скаля зубы, она стала пятиться и осторожно, словно ядовитого скорпиона, обойдя аббата, быстро помчалась к замку.
- Ловко вы с нею! – удивился я.
Священник буркнул сквозь зубы что-то неразборчивое и, не отвечая на мою реплику, как бы между прочим, спросил:
- Сколько вам лет, юноша?
- Семнадцать, - честно признался я, искренне удивившись вопросу.
В холодных глазах аббата вспыхнул насмешливый огонек.
- Семнадцать… Замечательный возраст. В это время безумно хочется любви. Не так ли?..
Я захлопал глазами, не зная, куда он клонит и что ему отвечать. А он продолжил, все так же не торопясь, пристально глядя мне в глаза:
- Красота подобна магии, милый юноша. Ею пленяешься вне зависимости от своего желания. А уж, если и сам желаешь быть плененным, то…Но есть одно маленькое «но». Кроме безумной жажды красоты и любви, есть еще одна жажда – жажда жизни. Ведь вы же хотите жить, г-н Горуа из Прованса?
Вопрос прозвучал неожиданно и резко, словно удар хлыста.
Я почувствовал, что бледнею. Намек был слишком ясен, но я все-таки предпочел уточнить:
- Вы мне угрожаете?
- Нет, ну что вы, - улыбка священника сделалась хищной и острой, словно клюв сокола. – Как я могу угрожать оруженосцу великого и могущественного магистра, несравненного и прекрасного г-на Монсегюра? Я просто хочу предупредить на правах доброжелателя: будет лучше, если вы немедленно покинете замок.
- Для кого лучше?
- Для вас, разумеется. Но… и для него тоже. Вы опаснее для него, чем все заговоры старика Мерлина, вместе взятые.
- Я не понимаю.
- А не нужно ничего понимать. Вы не должны ничего понимать. Если вам наплевать на свою жизнь, а я по глазам вижу, что наплевать – ничего другого я от вас и не ожидал, то подумайте о монсеньере. Ведь вы же не хотите, чтобы он страдал?
- Страдал?
- Это в лучшем случае. А в худшем…
- Но ведь ангелы не умирают!..
- Они часто бывают низвергнуты – за непослушание и своеволие. Вспомните историю сатаны. Ангелы только тогда непобедимы и всемогущи, если неизменно следуют своему раз и навсегда определенному звездами пути. Шаг вправо, шаг влево – и они сгорают, как звезда от соприкосновения с землей. А чувства – это то же соприкосновение с землей. Это как солнечный свет для вампира. Ангел, вынужденный жить на земле, только притворяется, что ходит по ней. Если же у него возникает желание действительно ходить по ней, то он невольно перестает быть ангелом и приобретает некоторые человеческие черты. В том числе и смертность.
- Вы хотите сказать, - холодея, начал я.
- Я хочу сказать, что единственное правильное решение для вас – это немедленно уехать прочь. В этом случае орден снабдит вас деньгами и, возможно, купит вам даже какой-нибудь титул. Вы уедете отсюда и сможете начать спокойную и обеспеченную жизнь, скажем, где-нибудь в Руане или Марселе, поближе к морю. Решать вам.
Он умолк и выжидающе посмотрел на меня. Ах, лучше бы он сей-час зачитал мне смертный приговор!.. Я не понимал ни слова из того, что он мне говорил, и в то же время какой-то иной, самому мне незнакомой частью мозга я понимал, что он прав, и его совет, нет, его требование не лишено основания. А для меня это смерти подобно. Значит, я должен умереть.
