Толпа беззвучно расступилась, давая нам дорогу. Жители деревни долго смотрели нам вслед, соображая, что же они все-таки видели: второе пришествие или видение из Апокалипсиса.
Обратно через лес мы ехали, не спеша – нам было некуда торопиться. Я молчал: все произошедшее казалось мне сном, фантастическим видением. Оказывается, вампиры своим поцелуем не только отнимают жизнь, но и с легкостью ее возвращают… А он мне говорил, что не умеет воскрешать мертвых.
- Вы дурак, Горуа, - не оборачиваясь, тихо сказал граф. – Я не воскрешал эту девицу – она была еще жива. Отцы инквизиторы на сей раз не ошиблись: она – маг, и , не смотря на юный возраст, весьма сильный. Именно благодаря этой своей силе она и продержалась до нашего появления. Даже пыталась самостоятельно бороться с огнем. Она догадалась, кто я, как догадалась и о том, что я за ней приду. Она ждала меня.
- Вот как? – эти его слова почему-то больно кольнули меня в сердце; помнится, мою рану он не исцелял поцелуем. – Тогда почему вы не взяли ее с собой, в замок?..
- Зачем? – усмехнулся он.
- Ну… она же хорошенькая. Да и вам, кажется, понравилась.
Он на секунду придержал лошадь. Его глаза вдруг внимательно и пытливо скользнули по мне.
- Вы хотите сказать, что были бы в восторге, если бы я привез эту девицу в замок?..
Я покраснел и честно признался:
- Нет.
- Тогда зачем спрашиваете? Хотите пощекотать себе нервы?
Я покраснел еще сильнее. Какое счастье, что едущие позади нас воины держали внушительную дистанцию и не могли слышать наш разговор.
Великий магистр запрокинул голову так, что его восхитительные волосы черной волной упали на спину, и, не мигая, глядя куда-то в самый центр огненного шара над нашими головами, тихо сказал:
- Можете мне не верить, юноша, но в эти игры я больше не играю.
- Как? – удивился я. – Вы же инкуб!
- Все, что я делаю, я делаю не для собственного удовольствия и без своего на то желания. Так нужно.
- И кому же?
- Не мне. Садовник собирает плоды не для того, чтобы ими полакомиться, а потому, что таков его договор.
- Договор – с кем?
Он промолчал, а потом тихо бросил через плечо:
- Я знаю, что вы любопытны, Горуа, но поверьте – на некоторые вопросы лучше не знать ответа. Знание, оно разъедает душу хуже проказы.
Я вздрогнул: неподдельная боль, звучащая в его словах, болью отозвалась в моем собственном сердце.
- Да и потом, - в его глазах промелькнуло что-то похожее на усталость, - вам когда-нибудь случалось объедаться сладким?
- Да, - честно признался я. – Как-то в детстве я объелся вареньем.
- И что же? Ощущение было приятным?
- Отвратительным! Я потом долго не мог смотреть на варенье.
- А теперь представьте себе, - по его прекрасным губам пробежала горькая усмешка. – Представьте себе, что 10-ть лет подряд вас изо дня в день пичкают этим самым вареньем – до тошноты, до отвращения… Захотели бы вы после этого смотреть на него?..
Я с удивлением захлопал глазами.
- Я вас не понимаю.
На бледных щеках магистра выступил румянец – двумя алыми пятнами, словно на горном хрустале сонного озера отразился алый солнечный закат.
- Это хорошо, что не понимаете. Поверьте, юноша, все ваши самые отъявленные ночные фантазии – сущий вздор по сравнению с…
Он встряхнул волосами, подстегнул лошадь и помчался вперед.
Доехали мы быстро. Во дворе замка нас встретил отец Дрие. Обождав, пока мы спешимся, он неторопливо подошел к графу.
- Все развлекаетесь, монсеньор? Молодая кровь бьет в голову? – в почтительном голосе священника явно слышались издевательские нотки.
Граф стиснул зубы – было видно, что он с трудом сдерживается, чтобы не сказать что-нибудь резкое.
- Если я и должен перед кем-то отчитываться в своих поступках, падре, то отнюдь не перед вами.
Он, не спеша, пошел по дорожке в башню. Но священник стоял на его пути и не собирался отходить в сторону. Мгновение – и они оказались лицом к лицу друг против друга. И не один не собирался уступать.
- Вы желаете мне что-то сказать, падре?
- Да, но только наедине.
- Я сейчас занят.
- Но…
- Если вы не уступите мне дорогу, мне придется сделать вам больно, падре Стефан.
Несколько мгновений они, словно прикипев глазами друг к другу, не двигались с места.
- Вы не носите перстень, монсеньор, - с вызовом сказал священник. – Почему? Мадам это не нравится.
- Мне тоже мало что нравится, - насмешливо прищурился граф. – А перстень… Что, если я его потерял?
- Лжете, монсеньор. Он у вас в шкатулке.
Магистр невозмутимо пожал плечами.
- Все-то вы знаете, падре Стефан. Ваши шпионы всюду суют свой нос не хуже шпионов нашего славного папы.
По бледному лицу Дрие пробежала тень – в нем появилось что-то хищное, как у выслеживающего свою добычу ястреба.
- Да, я знаю очень многое, монсеньор Монсегюр. Например, я знаю, что происходило вчера вечером в вашей спальне.
Я покраснел и растерянно посмотрел на моего г-на. Вот те раз! Неужели он вчера настолько увлекся игрой, что не заметил слежки?.. По всей видимости, так оно и было.
Глаза графа сделались ледяными – казалось, еще минута, и из них, звеня и переливаясь, посыпятся острые, как лезвие кинжала, льдинки.
