Мы шли наугад, полностью доверившись Дэмьену. Он говорил, что ощущает очень слабые сигналы городской сферы. Как будто город за много тысяч километров от нас. Это было совершенно невозможно, но… Что такое невозможно в мире, куда пришли Боги?
Еще один боец упал и умер. Я вижу это ясно, как сейчас. Упал лицом вниз, вытянулся и застыл. Ни конвульсий, ничего. Вообще ничего. Просто перестал жить.
Через какое-то время льющийся сверху свет все же померк. Видимо, где-то там, в нормальном мире, наступила ночь.
И тогда пришли шепчущие тени.
Марта почувствовала, что страшно замерзла. В кафе было тепло, она крепко сжимала ладонями чашку с горячим кофе, но ее бил озноб. И не было сил пошевелиться. Сейчас существовал только глухой монотонный голос Кинби.
– Мы, четверо оставшихся, стояли, спина к спине, опасаясь включать фонари, а вокруг скользили сливающиеся с ночной тьмой, тонкие ломкие тени. Они непрерывно шептали, голоса накладывались друг на друга, то взлетая вверх, превращаясь в шепчущий крик, то стихая до чуть слышного шипения.
И я не знаю, как еще это описать – в них не чувствовалось никаких понятных нам эмоций. Так, словно они не подозревали о нашем присутствии и говорили между собой, но на самом деле они только играли. Но результат игры не слишком их заботил.
Несколько теней скользнуло вперед, обняли нас и я увидел, как растворяются фигуры моих товарищей А от меня они отпрянули.
И пропали.
Подняв голову, Кинби оглядел пустое кафе, словно не сразу поняв, где находится. Сделал знак официанту принести еще кофе, дождался, когда на стол поставят чашечку с неимоверно крепкой дымящейся жидкостью, и продолжил:
– Сам я так и не определил, сколько времени бродил там, держась на армейском снадобье днем и злости ночью. Как только наступала темнота, приходили тени и шептали. Сводили с ума. К счастью, – нехорошо ухмыльнулся Кинби и у Марты похолодело внутри, – я достаточно давно мертв и достаточно давно сошел с ума, так что у них не получилось. Л притрагиваться ко мне они боялись. Или не могли, уж не знаю.
Не помню, как оказался на той поляне. Вот только что стволы-трубы, глухое утробное бульканье, шепот…
И – идеально круглая поляна, в середине огромное сооружение, похожее на термитник. Белое, ажурное.
Прекрасное, но настолько чуждой красотой, что вызывает отвращение.
