Наступление застопорилось, и в один из первых дней на новом месте, когда Клава с Тосей Тинигиной стояли в траншее и наблюдали, за ними пришли солдаты с другого участка: там потребовалась помощь. Немецкий снайпер ранил там уже нескольких человек. Клава с Тосей пошли, и им показали участок, окопы, откуда снайпер, по мнению офицера, стрелял. Клава успела набраться опыта, да и в школе учили правильно наблюдать за врагом: комочек свежей земли, увядший листок рядом со свежими, переместившийся на пару сантиметров куст — все это могло указать на немецкого снайпера. Начав рассматривать в прицел немецкий передний край, вскоре Клава увидела окошечко, амбразуру в бруствере, хорошо замаскированную листочками. Приглядевшись, увидела, что в окошке лежит замаскированная винтовка. Теперь нужно было ждать, и это Клава умела: на ее счету было уже шестнадцать немцев. Листочки шевельнулись, и мелькнуло лицо — длинное, с рыжей щетиной. Клава выстрелила, опередив немца на долю секунды. Немец тоже видел ее, он выстрелил, наверное, с ней одновременно — наблюдал за ней так же, как и она за ним. Клаву спасло, как она считала, то, что отдача от выстрела отклонила ее тело в сторону. Пуля немецкого снайпера пробила ремень и ложе ее винтовки. У Клавы долго не слышало ухо.
Тот снайпер больше не стрелял, и Клаве Логиновой за него приписали к счету сразу десять очков. А в тот день она долго не могла успокоиться, трясло[306].
«Тась, давай подожжем сарай? — предложила Аня. Далеко на немецкой стороне маячило серое строение с соломенной крышей. — Хоть попугаем немцев»[307]. До немецкого переднего края было далеко, метров восемьсот, попасть в солдата удавалось редко. Да и вели они себя осторожно, пуганные.
8 октября 62-я стрелковая дивизия сменила у литовского города Калвапря 16-ю гвардейскую дивизию. 17-го пошли в наступление. 23-го Совинформбюро сообщало: «Войска 3-го Белорусского фронта, перейдя в наступление, при поддержке массированных ударов артиллерии и авиации прорвали долговременную, глубоко эшелонированную оборону немцев, прикрывавшую границы Восточной Пруссии, и вторглись в пределы Восточной Пруссии на 30 километров в глубину и 140 километров по фронту». Наступление не имело успеха, 3-й Белорусский фронт перешел к обороне. Кончался октябрь.
Взвод Ани Мулатовой на участке фронта в деревне Рачки под Сувалками вернулся к своей основной работе: девушки-снайперы на рассвете занимали места у амбразур в траншеях, подкарауливая зазевавшихся солдат противника. Немцы тоже не зевали.
Поджечь сарай? Сказано — сделано, начали стрелять зажигательными патронами по крыше. Аня зарядила зажигательный патрон — они, в зеленой оболочке, у нее и товарищей всегда были при себе. Выстрелила, пуля взорвалась на крыше. Крыша зашипела, загорелась и сразу погасла — мокрая. Тут же зарядив еще один зажигательный патрон, Аня выстрелила снова.
Что случилось потом, она не поняла: услышала треск и посыпался вокруг песок. По глазам полилось что-то теплое. «О боже, кровь!» Крови Аня боялась страшно. Тася, увидев кровь, тоже перепугалась и плакала. А с Аней было все в порядке. Она увидела, что разрывная пуля, отрикошетив от ствола винтовки, в щепки разнесла ложе. Маленький осколочек попал Ане в лоб, оставив на память о себе треугольный шрамик. Вытащив винтовку из амбразуры, она села с ней на землю, обняла ее и «начала реветь». На крик сбежались солдаты — днем в основном стояли «старики», лет сорока и старше: молодых ставили на пост ночью. О чем тут плакать, если пуля немецкого снайпера разорвалась в нескольких сантиметрах от твоей головы, не причинив тебе никакого вреда? «Анюточка, что ты?» — успокаивали «старички». Она, плача, объяснила, что жалко ей винтовку. «Да что ты, винтовка будет целая! Вон, в оружейную мастерскую отдашь, тебе это ложе сделают! Самое главное, что не разбили прицел!»
Но Аня все рыдала — из-за того, что чуть не погибла, из-за того, что повредила главную драгоценность — винтовку, из-за того, что нарушила золотое правило снайпера: никогда не стрелять дважды с одной позиции. Винтовку и правда ей быстро починили. И командиру она ничего не сказала.
В Рачках они стояли несколько месяцев. Девушкам из полка Славнова запомнилось, что жили они в деревне Рачки под Сувалками не в землянках, а в домах местных жителей, поляков.
Утром, съев кашу с хлебом и попив молока (солдат снабжали местные), ходили на «охоту», сидели в траншее у своих амбразур, высматривая немецких солдат. Те старались не высовываться зря. Снимать их удавалось, когда что-то подносили в траншеи: боеприпасы или еду. Потом немцы еще основательнее зарылись в землю и стало сложнее.
