Алексеева взмахнула рукой. Штурмовики с носилками бегом устремились к нам, на ходу выстраиваясь в цепочки друг за другом. Судя по тому, с какой четкостью и быстротой всё исполнялось, такой маневр был этому отряду не в новинку.
Едва носильщики миновали наши позиции, снова замигал семафор. Вторая группа двинулась столь же слаженно, но не столь быстро. Штурмовики отстреливались на ходу. Алексеева шла последней, гордо выпрямив спину и не оборачиваясь. Между прочим, если бы я вовремя не среагировал, на эту спину запрыгнул бы довольно крупный мутант. Как он подобрался, даже я не заметил. Ущучил его в последний момент, когда тот уже вынырнул из развалин и замер на миг перед прыжком. Алексеева же и ухом не повела, когда за ее спиной рухнула на землю эта тварь.
— Ну и перед кем выделывается? — проворчал я.
— А вы как думаете? — тотчас отозвалась Тень.
Барышня сидела рядом, привалившись спиной к кирпичной стене и слушала эфир, но и здесь держала свободное ушко на макушке.
Алексеева прошла мимо нас, не удостоив даже взгляда, и нам сразу стало не до нее. Нечисть шла за ней буквально по пятам. Мы встретили врага свинцом, потом огнем, а кое-где и до штыков и сабель дело дошло. Драка была серьезная, но мы устояли. Сами же потеряли всего двоих, и это, можно сказать, легко отделались.
Из группы носильщиков нам в помощь прибыл еще десяток штурмовиков. Видимо, полагали, что потребуется выносить минимум пятерых. Впрочем, в любом случае их помощь не была лишней. Все вместе мы добили лезущую к нам на позиции нечисть и, едва образовалась пауза, лейтенант громко крикнул:
— Первая группа, отходим!
От второй группы нам уже дважды сигналили, что они готовы. Мы дружно откатились назад. Только Тринадцатый напоследок еще раз с надеждой окинул взглядом вражьи ряды и, так и не увидев демона, поспешил за остальными. Вторая волна нас прикрывала. Затем мы снова прикрывали их, и всё повторилось, включая гордый выход — или лучше сказать: исход с позиций? — Алексеевой и высматривающего демонов Тринадцатого. Потом повторилось снова. И снова. И снова.
"Гордость империи" кружила над нами, когда надо, поддерживая огнём из пулеметов, но большей частью наводила корабельную артиллерию на ближние тылы противника. Та лупила не переставая.
Где-то на пятом повторе я снова удивился, что нежить по-прежнему не пыталась отрезать нас от берега и окружить. Теперь-то беречь проторенные тропы для мертвецов уже не было никакого смысла. Тем не менее — факт. Позади нас был уже не только отряд Мотыля. Поднятый нами тарарам заставил многих разведчиков спешно отходить и на тот момент наш тыл прикрывала целая завеса из их отрядов. Все они докладывали, что никто даже не пытался нас обойти.
— Тупые ублюдки, — сказала по этому поводу Тень.
Да, те кто набегали на нас — точно тупые ублюдки. Но тот, кто ими управлял, вряд ли. Ну, разве что тоже был ублюдком. При этом в лоб нечисть давила без всякой пощады, и под ее натиском мы откатились до самого берега.
К тому времени уже совсем стемнело. Ночи тут темные. Не совсем, как говорят, "хоть глаз выколи", но близко к тому. Позиции подсвечивались вспышками выстрелов — особенно огнеметных — и редкими фонарями. "Гордость империи" шарила перед нами лучами прожекторов, выхватывая из темноты всякую нечисть. Исключительно мелкую. Как Тринадцатый ни вглядывался, он не увидел даже намека на демона, хотя неизменно уходил с позиции последним.
Не прям вторая Алексеева — оставив старую позицию, он перебегал очень шустро, первым занимая новую — но в целом получалось что-то вроде. Когда получалось. Один раз бесы в темноте подобрались к нашим позициям и, как только прозвучала команда отходить, заскочили на них. А Тринадцатый опять замешкался.
— Ешкин же кот, — проворчал я.
Надо отдать ему должное, штурмовик не растерялся. Сходу двоих прикладом уложил еще до того, как я в третьего успел выстрелить. Правда, Тринадцатый лупил так, что какая-то часть от винтовки отлетела прочь, а у него, как и у меня, был германский "Маузер". Разбить такую прелесть о башку простого беса? Это же настоящее святотатство! Да к тому же у него, как и у всякого штурмовика, на поясе болталась сабля. Эх, будь я его командиром, не миновать ему после боя хорошей выволочки. А тогда не до того было.
Сняв выстрелом беса — между прочим, с саблей в руках, а винтовку он, в отличие от штурмовика, нашел время за спину забросить — я во всё горло заорал:
— Тринашка! Бегом назад!
По правилам я, как координатор, должен был бы настоятельно рекомендовать рявкнуть на него лейтенанту, однако его я в темноте не разглядел, да и времени на это не было. Как потом выяснилось, лейтенанта на тот момент ранили, и бойцы унесли его в тыл, так что я в любом случае был за старшего. Да и в конце концов, задача координатора как раз и заключалась в том, чтобы оперативности ради влезть без спросу в чужое дело и сделать всё по своему для всеобщего блага.
