Впрочем, это я больше для штаба старался, но там тоже мой рапорт не читали и разведчикам не воспоследовало даже устной благодарности. Инквизиторская копия и вовсе сразу угодила в спецхран, а там читают только те, кому надо и те, кому положено. Причем должны быть в наличии обе категории. Обе сразу встречались крайне редко.
Далее по-хорошему должна была начаться обычная рутина караульной службы, изредка разбавляемая рапортами разведки о ходе поисков производственного гнезда, но это, увы, не с моим везением.
Я отправил разведчикам телеграмму — мол, ищите гнездо — и сходил в архив. Там, правда, часик покемарил на скамеечке. Подозреваю, архивариус, заметив, что я придремал, сам не спешил и дал мне немного отдохнуть. Затем я сменил на посту Факела. Он уже откровенно клевал носом. Бессонные ночи давались ему куда тяжелее, чем мне. Факел постарше меня, да и опыта армейской службы у него не было, а там быстро приучаешься урывать клочок сна в любых условиях. Но, разумеется, не на посту.
Пост я, как и Факел, занимал в предбанничке, но через приоткрытую дверь приглядывал за профессором. На всякий случай. Профессор работал. Даже что-то насвистывал себе под нос. Фальшивил, правда, безбожно, но мотивчик я узнал. Это был "Соловей" Стравинского. Мы с одной барышней в Петрограде дважды на него ходили в театр. Ей, как и профессору, очень нравился живой соловей. По мне, так лучше звучал механический, но о вкусах не спорят ни с барышнями, ни с начальством.
К слову сказать, эту оперу из-за переговоров Соловья со Смертью проверяли инквизиторы. Всё ж таки четвертый всадник. Однако Стравинский сумел их убедить, что у него Смерть — ни разу не библейский персонаж, и вообще китаец. Сказка-то в основе оперы китайская. Опять же, там в финале Его китайское Величество выздоравливает, а мы-то ведь с китайцами сейчас в большой дружбе. На Китай нечисть не так сильно давила, и он исправно поставлял нам провизию. Весь Сибирский фронт на их рисе сидел, да и нам регулярно перепадало.
Насочинял, в общем, композитор с три короба, зато отбоярился. Хотя Факел как-то по случаю рассказал, будто бы нашли инквизиторы что-то крамольное в его черновиках. Не будь Стравинский всемирно известным композитором, небось, так бы легко не отделался. Хотя на карандаш его, понятное дело, всё равно взяли, однако оперы по-прежнему регулярно ставились и были, что называется, на слуху.
— Чаю, господин профессор? — спросил лаборант, сбив меня с мысли.
Я глянул на часы. Ну да, уже на полпути к обеду. Профессор не ответил. Тем не менее, лаборант метнулся прочь и вскоре возвратился с нагруженным подносом. Мне, кстати, тоже отдельно чаю налил в фарфоровую кружку и даже ломтик лимона на край блюдечка пристроил. Тоненький, конечно, через этот ломтик на просвет газету читать можно, а всё ж таки! Ну и вообще был сама вежливость. Подметил подлиза, что я в чести у высокого начальства.
Вот только я не пью на посту. Даже чай. Как говаривала моя бабка: "вода завсегда путь найдет", и когда она его найдет — захочется выйти до ветра. А как же я оставлю пост? Но и терпеть до прихода смены тоже то еще удовольствие. Нет уж, лучше не пить вовсе, а почаевничать можно и после смены. Тем более что она была уже не за горами. Я отставил чашку на подоконник, чтобы аромат уходил наружу и не дразнил, и чай не успел еще полностью остыть, как вернулся Факел.
— Чаи гоняешь? — с легкой улыбкой спросил он, входя в предбанничек.
— Собираюсь, — ответил я. — Лаборант расщедрился.
— Вот как? — переспросил Факел, и улыбка на его лице растаяла без следа. — А мне показалось, что он нас не жалует.
— Зато нас жалует профессор.
— Возможно, возможно, — Факел в задумчивости почесал подбородок, и негромко добавил: — Но знаешь, я бы проверил, нет ли там какого-нибудь снотворного.
Я, кажется, уже рассказывал про инквизиторскую паранойю. Но тут я только улыбнулся в ответ и махнул рукой. А то ведь, действительно, лаборант, зараза такая, чайку с лимончиком принес только мне, и если я один чаевничать буду — нехорошо получится. В общем, решил я принести остывший чай в жертву нашей дружбе.
— Ладно, давай проверим, — сказал я.
Взяв кружку, я заглянул в лабораторию. Профессор продолжал возиться с пробирками. Один. Лаборант благоразумно смылся. Работал профессор осторожно, надев маску и перчатки, но я всё же предпочел держать дистанцию.
— Вы что-то хотели? — спросил профессор.
— Да, господин профессор, — отозвался я. — Скажите, а можно с помощью ваших приборов установить, нет ли в чае снотворного?
— Запросто. Вначале надо проверить, нет ли в нем посторонних примесей, а если есть — уже потребуется делать химический анализ. Давайте его сюда.
Примеси, как оказалось, в чае действительно присутствовали. Профессор нахмурился, плеснул чаю в пробирку и начал с ней колдовать.
— Нет, — сказал он. — Не думаю, что это снотворное.
