Доложив профессору, что миссия выполнена, я вместо "спасибо" услышал в ответ, что всё только начинается. Типун тебе на язык, профессор! Он же тем временем разложил на столе мои трофеи: упаковку с заразой, фотографии и даже кусок льда. Лаборант, глянув на его приготовления, на всякий случай отступил подальше. Я тоже решил, что мне и от дверей всё прекрасно видно.
Вот только профессор пришел в такое воодушевление от моих трофеев, что жаждал пообщаться. Лаборант, видимо, для этих целей не подходил. Думаю, профессор вообще воспринимал его как ходячий штатив для пробирок. Подай, принеси, поставь там, уйди отсюда — в таком вот аспекте. С другой стороны, с него и спрос был меньше, и найти образцы, рискуя головой, отправляли тоже не его.
— Вы понимаете, Глаз, что это значит?! — вопрошал профессор, тыча пальцем в непонятные символы на упаковке.
— Никак нет, господин профессор, — отвечал я. — Я на демоническом не читаю.
— Да я тоже, — он небрежно отмахнулся, мол, какой пустяк!
Между прочим, за такой пустяк наша инквизиция запросто могла пригласить на беседу в застенки, и это еще считалось бы, что легко отделался. Такое знание могло привести и на костер. Особенно если не сумеешь доказать инквизиторам, что учился демоническому языку не у носителя.
— Думаю, это название, — высказал я свое предположение. — Там на всех упаковках точно такое же.
— Я тоже так думаю, — согласился профессор. — Но если им пришлось печатать название, это подразумевает развитую номенклатуру. Не так ли?
Я кивнул, уже догадываясь, куда он клонит. Развитая номенклатура подразумевала всяческое разнообразие заразы, что, помноженное на одинаковую упаковку с ампулами, требовало столь же развитого производства. Проще говоря, где-то тут стоял заводик. То есть, учитывая еще и лёд, не совсем где-то тут, но в пределах досягаемости.
Профессор развил эту мысль значительно более многословно, чем я ее изложил, но суть была та же самая. Вплоть до "где-то". По заметно оплывшему куску льда даже профессор не брался определить, как долго его таскали. Впрочем, это бы нам всё равно ничего не дало, поскольку мы даже примерно не представляли, каким маршрутом его таскали. В общем, новая экспедиция откладывалась на столь же неопределенный срок. Однако, не отменялась полностью.
— То, что вы рассказали, Глаз, вполне укладывается в мою схему, — самоуверенно заявил профессор. — Да, передвижная лаборатория — лучшее решение. Но создать передвижной завод даже демонам не по силам.
Мне тотчас представился эдакий кочующий табор с миниатюрными цехами на повозках, с дымящими трубами и прочими атрибутами современного производства. Впрочем, разведчики быстро бы отследили подобный табор.
— Голь на выдумки хитра, господин профессор, — заметил я.
— Это верно, — согласился он. — Но вот это, — профессор указал на упаковку. — Не кустарщина. Это — серийное производство. Такого единообразия нельзя добиться в походных условиях. Для этого нужно построить полноценный завод.
— Но демоны не строят ничего кроме гнезд, — возразил я.
Это известно даже простым солдатам, не говоря уже об инквизиции. И, кстати, действующее гнездо — единственное место, куда обычно нет хода разведчикам. То есть, я слышал истории о самых отчаянных, которые и туда проникали, и даже выбирались обратно, но это были единичные случаи. Да и не в этих краях.
— Значит, надо искать производственное гнездо, — заявил профессор. — Не устранив источник эпидемии мы так и будем купировать одни симптомы, а это — не лечение!
Ему, конечно, виднее, вот только устранить гнездо не так-то просто. Однако на это мое замечание профессор только отмахнулся и сказал, что как раз на такой случай у нас есть штурмовики.
Штурмовиков у нас, по правде говоря, после ночной экспедиции осталось чуть больше полуроты. Это за вычетом погибших и тех раненых, которые проваляются в госпитале достаточно долго, чтобы в ближайшие дни их можно было не принимать в расчет. Впрочем, еще не факт, что за эти дни разведчики отыщут гнездо. Всё-таки, в отличие от передвижной лаборатории, гнезда они высматривали постоянно — собственно, в обычных условиях это вообще для них цель номер один! — и если до сих пор гнезда-завода нет на наших картах, то оно спрятано очень надежно.
— Что ж, приступим, — сказал профессор.
Он вскрыл упаковку и вынул одну ампулу. Для меня это было сигналом убираться из лаборатории. Я уже достаточно насмотрелся на заразившихся, а охранять профессора можно было и сидя в предбанничке, благо вход в лабораторию был всего один. Если же на свободу вырвутся вирусы, то я вряд ли сумею подстрелить хоть кого-то из них. Не тот размер.
Отговорившись, что мне надо составить рапорт, я оставил профессора в компании вирусов и лаборанта. Рапорт я, кстати, составил, и весьма подробный. Одну копию профессору, вторую для инквизиции, третью — штабу армии. Не знаю, читал ли его кто-нибудь. Профессор не читал точно. Даже пролистать не удосужился. А я там на три страницы наши злоключения живописал во всех подробностях, постаравшись особенно подчеркнуть заслуги разведчиков.
