Чуть позже два молодых дизайнера-британца – Алекс Маккуин и Джон Галлиано – стали законодателями моды не только на Британских островах. К 1997 году их уже дважды признавали лучшими в индустрии европейской моды. Им вручали все мыслимые награды, хотя их костили направо и налево некоторые французские модельеры старшего поколения. В Лондоне же объясняли, что эти молодые люди пробились исключительно благодаря своим выдающимся способностям. Никто им не помогал. Выходцы из простых семей, они не прочь были подчёркивать это в своём творчестве. К примеру, Галлиано, сын водопроводчика, использовал в дизайне брюк рисунок водопроводных труб. А вот каким способом решила рекламировать новые образцы обуви фирма «Прадо». В Институте современного искусства (я являлся членом этого клуба и хорошо помню, что случилось тогда) в центре Лондона, напротив ворот Букингемского дворца, была устроена художественная выставка, включавшая показ продукции этой фирмы: перед зрителями, отделёнными от экспозиции ажурным канатом, стояли в туфлях фирмы «Прадо» почти голые манекенщицы. На них были лишь коротенькие свитера, не прикрывавшие даже пупок. Задача моделей была одна – стоять неподвижно и даже не мигать. Через час одна из моделей упала без чувств. Но другие стояли, демонстрируя натуральность абсолютно во всём. Организаторы выставки следили лишь за тем, чтобы никто из публики не вздумал трогать манекенщиц, проверяя, действительно ли они живые или очень искусно сделанные манекены… На следующий день одна из газет Лондона объяснила, что самое трудное для устроителей выставки было найти девушек, согласных принять участие в таком шоу. Нашли!..
В состязание на… экстравагантность, спровоцированном молодыми дизайнерами, не удержалась и вступила даже такая традиционно консервативная организация, как Королевская академия художеств. Правда, на своей площадке и по своей тематике – современное искусство. Помню, там открыли выставку из коллекции Саатчи под названием «Сенсация», представлявшую молодых художников Британии. Скажу сразу – зрелище это было не для слабонервных. Все экспонаты перечислить нет возможности. Но одну работу упомяну. Она называлась «Тысяча лет». Это инкубатор по воспроизводству… жирных навозных мух. Они на глазах публики выползали из своих личинок, садились на окровавленную коровью голову, затем ползли по сахару, успевали напиться воды и затем умирали. Но к этому моменту появлялись новые мухи. Инкубатор этот герметичен и напоминал камеру смерти, с одной стороны, и камеру жизни – с другой. Ведь жизнь тут рождалась снова и снова. Вот такое видение современного мира одним из художников. Концепция же авторов выставки – физиологическое восприятие жизни. Здесь, по мнению специалистов, было место всему – и вкусу, и непристойности. Одно уравновешивалось другим, порой удачно. Отдельные работы критики рассматривали как пародию на порнографические штампы. Кто-то видел здесь море выдумки и новизны…
Но вернусь к молодым британским дизайнерам Маккуину Маккартни, Галлиано, которые к концу века стали известны модельерам многих стран, и расскажу об их выставках, и о том, как одевались тогда женщины в Лондоне. Зимой последнего года прошлого столетия законодатели мод были сражены подиумом, который был устроен в старом здании вокзального депо на станции Виктория, куда привезли десятки тонн снега. Во время показа мод сверху непрерывно сыпался снег. Зрители сидели в пальто: температура в депо не превышала нуля. Но от эмоций, свидетельствую, было жарко. Представленная Маккуином коллекция мод, по признанию специалистов, плавно переносила участников незабываемого спектакля в наше XXI столетие.
И тут самое время понаблюдать, в какой мере творчество дизайнеров влияет на то, как люди одеваются. Наверное, есть достаточно доказательств, чтобы утверждать: англичанки ну никак не могут быть одеты хуже француженок. И всё же существует мнение, что женщины в Англии одеваться не умеют, не хотят и вообще уделяют одежде гораздо меньше внимания, чем мужчины. Последние относятся к этому, как и подобает английским джентльменам, со скепсисом. Но я, в надежде что-то прояснить для себя, взял тогда несколько интервью у своих слушательниц, изучавших русский язык. И, смею заверить, за два десятка лет всё остаётся актуальным.
Очень элегантная француженка Бенедикт из соображений такта по отношению к женщинам Лондона, где она на тот момент жила и работала, пыталась уклониться от обсуждения англичанок. Но всё встало на свои места, когда я поинтересовался, какой её любимый цвет.
– Синий, – не задумываясь, ответила она.
– Почему же вы чаще в чёрном? – спросил я. – Только платочек синий…
– Именно этим, наверное, мы, француженки, отличаемся от англичанок, – засмеялась она.
Ответ итальянки Паолы, прожившей к тому времени в Лондоне с мужем-англичанином около десяти лет, был категоричнее:
– Женщины в Лондоне любят серый цвет, – сказала она. – И это бросается в глаза всякий раз, когда я возвращаюсь из родного Милана.
И, наконец, мнение ещё одной иностранки, Сюзанны:
