Перебью свои размышления о советской и постсоветской России. Живший в Европе Тургенев был романтиком, верящим в… народ. Тогдашние критики не упустили своё, разбирая рассказ «Пунин и Бабурин», который автор писал, сидя в Париже с перерывом в 1872–1874 годах. Опубликовал в «Вестнике Европы» в апреле 1874-го. Бабурин, герой-республиканец, дождавшийся царского манифеста об освобождении крестьян 1861-го года и запевший «Боже, царя храни!» Всё правда. Но напрасно ругали Тургенева. Россия именно такая и сегодня. Либералы, республиканцы жили с верой в царя, вождя, тирана, чёрта лысого, в русский народ, якобы желающий свободы. Тургенев сочинил тип Бабурина как предшественника Базарова. Тургенев не хотел революционных потрясений для России и выступал за реформы. Да, он критиковал либералов. Но не расставался со своими патриотическими иллюзиями: мол, народ в России жаждет свобод и демократии. На самом деле народ хочет хлеба, который не умеет вырастить и сохранить. Верить в такой народ – последнее дело. Кажется, это понял слабый историк, но отличный рассказчик Эдвард Радзинский, рассуждающий о вождях, начиная с Ленина… Народ легко поворачивал от веры в безверие – религию, политическую ахинею, лозунги, декларации. Потому, быть может, у народа, населяющего российские просторы, такая жалкая судьба. Политика – самый низкий уровень мышления, что доказывает опыт моего старого приятеля, пробующего в своих роликах быть скептиком. Но этот его скептицизм жалкий и не имеет ничего общего с английским. В рассуждениях много о морали (англичане не станут публично говорить об этом, потому что моральные стандарты – это часть их жизни, а её не обсуждают), о невежестве (англичанин готов посмеяться над тем, чего не знает), маска скептика (у англичанина это не маска, а его суть), отсутствие политической программы (у скептика-англичанина её тоже нет, но он вырос и живёт в обществе, где свобода и приверженность к демократии – норма и суть любой программы)… Предсказания же моего приятеля в его рассуждениях не сбываются: Трамп проигрывает, а Байден выигрывает, Навальный оказывается вовсе не «проект Кремля», даже если его отравили конкуренты криминального бизнеса, куда он влез со своими разоблачениями… К слову, это ровно то, что утверждает Кремль в ответ на санкции Запада и призывы расследовать и наказать виновных. Вот такой специфический скепсис. Похожий, кстати, на занудный скепсис Невзорова – уж слишком он увлекается деталями, определениями в своём стремлении быть афористичным. Без подтекста фразы простой не скажет…
Добавлю. Наши деятели культуры, литературы, прошедшие школу салона в Той Стране, постоянно оглядываются на то, как они будут выглядеть в глазах кого-то, со стороны. Солженицын с Натальей проехали мимо гостиницы в Монтрё (об этом я писал выше), где их ждали Набоков с Верой. Почему? Потому что Солженицыны не получили письма с подтверждением прежней договорённости – встретиться в ресторане… Наивно было ждать на этой встрече сближения столь разных писателей. Но факт забавный – только что выставленный из Советского Союза Солженицын со своим самомнением не смог преодолеть скепсис Набокова. Побоялся быть униженным… Напрочь отсутствует скепсис у ведущих, которые завели в You Tube свои программы. Вот беседуют Дмитрий Быков с Ренатой Литвиновой. Повод – её новый фильм «Северный ветер». В течение часа с мальчишеским задором Дима вываливает всё, что знает о кино. Знает много, но говорит без всякой меры, подтекстом пробуя укорить актрису, – что она чего-то не видела, о чём-то не слышала, что-то пропустила. И следа скепсиса к самому себе я не увидел у балетной звезды Коли Цискаридзе в программе «Ещё не Познер». Тут наоборот, приглашённый укоряет ведущего в его плохом литературном вкусе, убогом образовании, отсутствии критериев в суждениях о балете. Не балетмейстер, не лектор, не профессор, а именно мальчик Коля в этой программе. Актриса Алла Демидова в той же программе вела себя похоже…
Меняются ли люди, покидая Ту Страну, как я обозначил СССР в своём «РГ», за границей? Нет. Даже прожив десяток-другой лет… Скепсис поэта Бродского, выдавленного из своей страны, думаю, не приобрёл английские черты. Мешало высокомерие, сарказм, ирония, направленная не столько на себя, сколько на собеседника, читателя, оппонента. Потому поэт спустя десять лет эмиграции повторяет несусветную чушь:
