Житель Лондона попадает в очереди очень часто (иногда даже на входе в супермаркет бывает очередь), и никогда не переживает по этому поводу. Хуже того, жители Лондона создают очереди даже там, где их создание выглядит совершенно бессмысленным. По воскресеньям мы ездим на рынок. Он открывается (совсем не как рынки в советское время) только в 10 утра. Примерно с 9:30 перед широкими воротами рынка выстраивается очередь англичан – узкая и длинная, к 10 утра на два блока, цепочка людей, которые пришли в реальности на территорию, где установлена сотня разных прилавков и единая очередь не имеет никакого смысла. В 10 утра ворота шириной метров восемь открываются, но люди заходят в них строго по одному, уже на территории рассасываясь по лавкам торговцев, где, кстати, тоже немедленно образуют микроочереди. Последнему немало способствует удивительная неторопливость продавцов, вызванная, впрочем, двумя совершенно разными причинами: англосаксонского вида фермерские дочки и их папаши с пышными усами любят поболтать с покупателями; смуглые потомки выходцев из Африки болтать не любят, но зато все действия их исполнены медленного достоинства и неторопливой грации, как в сильно замедленном воспроизведении видео и похожи на тип сна, в котором движения выморочны и требуют больших усилий.
Очередь, машина, стоящая посреди дороги, медленный продавец, не работающий автомат или система (здесь таких всегда большинство), слепой и непонятный сайт, отсутствие канала обратной связи, оператор колл-центра, не говорящий по-английски – постоянные неудобства лондонской жизни. Мы смеемся, что из комфортного ада России мы попали в крайне неудобный рай Британии. Но причиняемые местным раем неудобства воспринимаются лондонцами стоически, как естественные, и не вызывают протеста. Возможно в том числе потому, что местная культура предполагает защиту от потенциальных неудобств, пока это возможно.
Я живу недалеко от high street, чтобы выпить кофе или поесть в одном из десятка местных кафе, мне надо буквально пройти 100 метров. С одной стороны, это очень удобно. С другой, периодически я знаю, что готовит повар в иранском ресторане по запаху у меня в кабинете. С третьей, несмотря на такую близость, у меня перед домом чисто, а посетителей практически не слышно днем и вообще не слышно вечером и ночью. Примерно раз в месяц мне приходит письмо от муниципалитета: «Ресторан запрашивает лицензию на алкоголь, вы не будете возражать?» «Кулинария хочет продлить часы работы до 10 вечера, вы не будете возражать?» «Кафе намерено выставить столики на улицу, вы не против?» Я чувствую себя немножко мэром квартала. Мне не жалко, я – добрый мэр.
Другая причина покладистости лондонцев (кроме общей неизбалованности) в том, что большинство его жителей так или иначе попали в него недавно и не на 100 % уверены в том, что знают, что здесь можно, а что – нельзя. Те же, кто живет давно, с трудом могут уследить за стремительно меняющимися границами правильного поведения – и тоже не уверены, что их претензии обоснованы, а требования – приличны. Приходится всем терпеть и делать вид, что происходящее происходит в точном соответствии с правилами. Здесь эта поза называется stiff upper lip – «жесткая верхняя губа». Что бы ни происходило – все хорошо.
Попытка более глубоко и системно описать людей Лондона как единую сущность заранее обречена на провал: Лондон – это истинный мегаполис с очень пестрой палитрой местных жителей. Можно попробовать выделять страты и группы, но признаки и факторы будут драматически пересекаться и сбивать с толку.
Начать конечно надо с тех, кто должен жить в Лондоне по праву крови – истинных лондонцев, чьи деды, прадеды, пращуры и первобытные тотемы жили в Лондоне или окрестностях. Это – благородные потомки англосаксов и норманнов, с примесью кельтской крови, чьи дети вырастают на семейных преданиях о жизни в Старой Доброй Англии, над чьими кроватями висят гравюрки со Святым Георгием. Он, как вы, наверное, знаете, является покровителем Англии, а не только Москвы. На углу Риджент-парка у Lords cricket ground стоит даже большая статуя, увековечивающая убийство им безногого пресмыкающегося (мы ее называем «московский герб»), это памятник солдатам мировых войн.
Как ни странно это прозвучит, англичане – фантастические домоседы в географическом смысле этого слова. Недавно было проведено генетическое исследование останков мужчины, жившего на территории западного Эссекса 9000 лет назад. Обратите внимание на число – аграрная революция только началась, еще 6000 лет до кельтов (подвинутых саксами с английской земли почти полтора тысячелетия тому, саксов подвинули норманны 1000 лет назад), да и до тех, кого кельты стерли с поверхности английских холмов еще тысячи четыре – мы ничего не знаем о тех, кто был раньше, а их было еще несколько волн, и вот в дальнем конце этой цепочки из пожирающих друг друга этносов стоит наш герой. Так вот, в городке, который стоит недалеко от пещеры, где найдены были останки, обнаружилось 46 прямых потомков этого супермужчины!
