Во-первых, все в Хот-договой семье ходили по дому в уличной обуви. Вернее – просто в обуви, потому что они не делили обувь на уличную и домашнюю, и тапочек у них тоже не было.
Во-вторых, даже в самые холодные дни Хот-дог никогда не носил шапку и почти никогда не застегивал куртку, так что его, наверное, продували все сквозняки, которые только существовали на нашей планете. По-моему, самой теплой одеждой, которую я когда-либо видела на Хот-доге, был, собственно говоря, костюм хот-дога.
В-третьих, он не ел суп.
Все это было очень странно. Если верить Бабушке, то дети, которые не едят суп, не носят шапку и попадают под сквозняки, непременно заболевают. Но вот именно такой ребенок стоял передо мной, и он был абсолютно здоров!
Мы с Хот-догом прекрасно понимали друг друга без слов: ели мороженое из фургончика мистера Софти, висели вверх тормашками на турнике на площадке, прыгали на диване, пока мама с папой не видят.
Но на всякий случай мы все же обучили друг друга нескольким важным выражениям каждый на своем языке.
– Holy moly guacamole! Святое гуакамоле!
(Гуакамоле – это такой мексиканский соус из авокадо.)
– Flying frogs! Летающие лягушки!
– Holy cow! Святая корова!
И примерно то же самое по-русски.
– Елки-палки!
– Фу-ты ну-ты!
– Ешкин кот!
И очень скоро все эти слова нам понадобились.
А дело было так.
В начале ноября подошла моя очередь взять Джорджа Вашингтона, нашу классную черепаху, на выходные домой.
Мы с мамой принесли его из школы в стеклянном террариуме. А с ним – целый рюкзак с листьями салата, опилками и папкой с детальными инструкциями по уходу за черепахой от мисс Джонсон.
Мы поставили террариум в середину гостиной, на журнальный столик, чтобы Джордж мог изучать свое новое пристанище. Но он, кажется, не заметил перемены места жительства и продолжал сосредоточенно поедать зеленый лист салата.
– Мам, можно я позову Хот-дога?
– Только обещай, что вы не будете вынимать черепаху из террариума, а то он испачкает нам всю квартиру, – попросила мама. – А еще уползет куда-нибудь, не дай бог.
– Обещаю!
Мама ушла в спальню заниматься, а я побежала за Хот-догом, потому что не могла же я не поделиться со своим другом такой радостью. Конечно, черепаха – это не собака, но все равно!
Если быть объективным, тем вечером ничего такого криминального мы с Хот-догом не делали – просто играли. Ну хорошо – может, немного громче обычного.
Сперва мы повозились с Джорджем, но это нам быстро надоело, потому что листья салата были ему гораздо интересней, чем мы.
Потом мы прыгали на диване и визжали.
Потом я вытащила свою любимую игру «Голодные бегемотики». Мы лежали на животе на дяди-Борином красном ковре и долбили что есть мочи по рычажкам у бегемотов на спине. Бегемотики разевали пасти, а потом стучали ими по игровому полю, пытаясь ухватить добычу, и пластмассовые шарики, которые они должны были поймать, разлетались по всей комнате.
– Mine! Мое! – кричал Хот-дог и колотил ногами по полу.
– Give it back to me! Отдай мне! – визжала я, перекатываясь с одного бока на другой.
– Yolki-palki!
– No way! Даже и не думай!
А что вы хотите, это очень азартная игра!
Потом мы решили пригласить к нам в игру еще одного участника – Джорджа. Он же черепаха, наверняка ему будет интересно пообщаться с бегемотами.
– Только маме не говори, – шепнула я Хот-догу и поднесла палец ко рту. – Одну игру, и все.
Мы тихонечко вынули Джорджа из террариума и положили его на пол возле оранжевого бегемотика, самого голодного, того, который вечно съедал шариков больше всех.
В этот момент в дверь постучали. Мама сидела в спальне в наушниках – когда она готовилась к экзаменам, она всегда слушала классическую музыку – и ничего не слышала. Я оставила Хот-дога с бегемотиками и Джорджем и открыла дверь.
Передо мной стояла пожилая седая женщина в белой ночной рубашке и халате цыплячьего цвета. Из-под подола у нее выглядывали белые кроссовки и махровые носки. На носу сидели очки в толстой оправе, на шее на шнурке висела еще одна пара. Это была та самая миссис Хокинс, которая чуть не сожгла весь наш дом.
Несколько секунд миссис Хокинс стояла молча. Сначала она сняла те очки, которые были у нее на носу, и нацепила вторую пару, чтобы как следует разглядеть меня. Потом вернула на нос прежние и закричала:
– Что тут происходит?
На шум из гостиной прибежал Хот-дог.
– Добрый день, миссис Хокинс, – сказал он еле слышно и покраснел до кончиков ушей.
Он повернулся ко мне и округлил глаза так, что еще чуть-чуть, и они бы выпали из глазниц, приземлились на паркет и поскакали дальше по коридору.
– Это миссис Хокинс, она не в себе. Пойдем позовем твою маму, – шепнул он.
Мы постучались к маме, приоткрыли дверь, но мама нас не заметила. Она сидела за столом, уткнувшись в какой-то толстый учебник, и изредка покачивала головой, видимо, в такт Бетховену. Весь пол был устелен листами бумаги – мама готовила реферат.
– Ма-а-а-а-а-а-ам! – прокричала я.
Мама вздрогнула и подняла голову. Я поманила ее к себе ладонью.