Около лифта жили два студента. Это были самые настоящие хулиганы. По моим наблюдениям, они вообще никогда не учились, а только и делали, что устраивали вечеринки. Вот и сейчас у них в квартире гремела музыка – бум-бум-бум и тынц-тынц-тынц. Интересно, а на них миссис Хокинс приходит жаловаться?
Я постучала. Дверь открыл один из хулиганов, высокий блондин в джинсах, мятой футболке и кепке.
– Добрый день. У нас пропала черепаха. Вы не видели? – На этот раз я решила быть краткой, чтобы не спровоцировать еще одну драматическую сцену.
Студент был в прекрасном настроении и подтанцовывал в такт музыке.
– Про черепаху я ничего не знаю, – ответил он. – Но у меня есть вопрос к вам.
Он хитро улыбнулся и прищелкнул пальцами.
– Окей, – неуверенно ответил Хот-дог и сделал шаг назад.
– Как вы считаете, – сказал студент, – что появилось первым – яйцо или курица?
И засмеялся, прямо захохотал!
Мы с Хот-догом переглянулись. Хорошенький выдался вечерок.
– Пошли. – Я протянула ему руку. – Джорджа у него нет.
В следующих двух квартирах Джорджа тоже не оказалось. Из одной вместо черепахи выполз упитанный младенец в белых ползунках и соской во рту и, пока мы разговаривали с его мамой, почесал к лифту, так что нам пришлось отлавливать не только черепаху, но еще и чьего-то ребенка.
В другой квартире никого не было дома, значит, и Джорджа там точно не было, если, конечно, он не научился проползать сквозь двери.
Итак, на нашем этаже оставалось только одно место, где мы еще не побывали, – квартира миссис Хокинс.
Мы медленно побрели к ее двери, будто заключенные, которых ведут на казнь.
– Я туда не хочу, – пробормотал Хот-дог.
– Я тоже.
– И что же делать?
– Не знаю, – вздохнула я и принялась жевать кончик своей правой косички.
Это не помогло, и я перешла на левую. Я пожевала ее немного, и тут меня озарило. Все-таки левая косичка в таких случаях работает лучше, чем правая.
– Я знаю, кто может нам помочь! – воскликнула я. – Стой здесь, я скоро приду.
И я ринулась к лифту.
Кроме статуи Свободы и небоскребов в Нью-Йорке есть еще одна достопримечательность – консьержи-швейцары, которые дежурят в многоэтажных домах. Они носят темно-синюю форму и фуражки, открывают перед жильцами деверь, сортируют почту и следят за порядком в доме.
В нашем доме консьержа было два, они работали посменно. Один был высокий, с густыми и темными, с проседью, волосами. Другой – лысый, усатый и ровно в два раза ниже первого.
Высокий нравился мне гораздо больше. Его звали Исмаил, он приехал в Америку двадцать лет назад из Албании. Когда-то давно, в школе, он учил русский и сейчас помнил несколько слов.
Исмаил был веселый, улыбчивый и совсем не строгий, хотя в его обязанности входило охранять наш дом и не пускать посторонних людей. Его пиджак был вечно расстегнут, а фуражку он вообще почти никогда не надевал, она пылилась у него на столе. Исмаил называл меня прекрасной юной леди и, когда никого не было вокруг, разрешал крутиться во вращающейся входной двери, а еще помогать ему разбирать посылки и письма, которые приходили жильцам. Мама иногда даже оставляла меня в вестибюле под присмотром Исмаила, когда ей нужно было сбегать в магазин за хлебом или молоком.
Исмаил рассказывал, что всегда очень хотел дочку, но у него родилось двое сыновей. А потом он очень ждал внучку, но у него родилось трое внуков. Поэтому он очень любил играть со мной.
У Исмаила были такие сильные руки, что я могла сколько угодно висеть у него на локте, кряхтя и покачиваясь, пока сама не уставала и не спрыгивала на пол.
– Очень сильная прекрасная юная леди, – смеялся Исмаил, хотя в этот момент я больше была похожа на обезьянку, висящую на баобабе, чем на юную леди.
А низкий консьерж, Блейк, наоборот, был очень строгий. Про себя я так и звала его – Строгий. Мне казалось, что вся строгость кроется в его густых усах, которые он все время поглаживал и закручивал кончиками вверх. Если бы он сбрил их, я думаю, он сразу бы подобрел.
Но усы он не сбривал и все делал строго по правилам: носил фуражку, застегивал на все пуговицы пиджак. Синие брюки его были всегда отглажены, а лакированные черные ботинки блестели так ярко, что в них можно было увидеть свое отражение. Строгий называл меня юной леди – просто юной, не прекрасной. И когда я пыталась, улучив момент, прокатиться на дверной карусели, проводил пальцем сначала по правой половине усов, потом по левой и качал головой.
– Как нехорошо, юная леди.
Ну и пожалуйста. Только пусть потом не удивляется, что Исмаила я люблю гораздо больше.
Лифт ехал медленно, словно полз, как назло останавливаясь чуть ли не на каждом этаже. Быстрей, быстрей, ну сколько можно… Только бы сегодня дежурил Исмаил, только бы Исмаил, только бы он…
– Ура! – закричала я, когда двери лифта наконец разъехались, и за стойкой я увидела Исмаила, как всегда в распахнутом пиджаке и без фуражки.
Как же нам повезло! Потому что Строгий бы точно не ввязался в эту авантюру и не оставил бы свой пост, чтобы искать Джорджа Вашингтона – пусть даже это был бы настоящий Джордж, первый президент Соединенных Штатов Америки.