Заведение: Сапожная мастерская «Томас Мозоль. Честная работа».
Рейтинг: 1 крыса.
Отзыв:
Ваймс прочитал и поднял глаза на старика.
— Ну? Бывает.
— Не бывает, — так же тихо ответил сапожник. Его звали Томас Мозоль. Ваймс вспомнил его — тот держал мастерскую на улице Интриг уже лет сорок. — У меня не бывает. Я каждый гвоздь проверяю. И… и я не отдавал вчера никому никаких сапог. Я болел. Мастерская была закрыта.
Он замолчал, и его худые плечи затряслись.
— А сегодня… сегодня ко мне не зашёл ни один клиент. Ни один, коммандер. Они подходят, смотрят на витрину… потом на свои ноги… и идут дальше. Сорок лет, коммандер. Сорок лет я чинил этому городу обувь. А теперь…
И тут для Сэма Ваймса всё изменилось.
Одно дело — идиотские споры гильдий. Одно дело — шутки про сосиски и пьяные оценки таверн. Это был просто шум, фон, надоедливая муха, которую можно было прихлопнуть или просто игнорировать.
И совсем другое — видеть перед собой этого человека. Настоящего. С его дрожащими руками, на которых въелись грязь и сапожный клей. С его жизнью, построенной на репутации, на тысячах и тысячах прибитых каблуков и поставленных заплаток. И вся эта жизнь, все сорок лет, были уничтожены одной анонимной, лживой строчкой, набранной неизвестно кем в темноте.
Комедия закончилась. Фарс превратился в трагедию.
Ваймс медленно опустился обратно на стул. Он смотрел на дрожащие руки старого мастера, и в его глазах, до этого наполненных лишь презрением и усталостью, появилось что-то другое. Это была холодная, спокойная, сосредоточенная ярость. Ярость хирурга, обнаружившего раковую опухоль, которую нужно вырезать. Немедленно.
Он аккуратно сложил клочок бумаги и убрал его во внутренний карман плаща.
— Имя, — сказал он. Голос его был тихим, но в наступившей тишине дежурки он прозвучал, как удар молота.
— Томас Мозоль, сэр.
— Нет, — Ваймс поднял на него взгляд, и Томас Мозоль впервые увидел глаза коммандера Городской Стражи. Они были как два кусочка серого льда. — Я спрашиваю имя подозреваемого по вашему делу, мистер Мозоль. Имя того, кто оставил отзыв.
Это больше не было общественной чесоткой.
Это стало его делом.
Воздух в дежурке на Псевдополис-Ярд можно было резать ножом и продавать как биологическое оружие. Он состоял из слоёв, как скверный пирог. Внизу — кисловатый дух немытого тролля и мокрой шерсти оборотня. Посередине — густой, как патока, дым самых дешёвых сигар и едкий пар кофе, который заварили ещё при прошлом Патриции и с тех пор лишь доливали кипятком. А сверху, вишенкой на этом торте отчаяния, витал тонкий, почти неосязаемый аромат всеобщей паники. Для коммандера Сэмюэля Ваймса всё это сливалось в один-единственный запах. Запах работы.
Он сидел за столом, и его пальцы, привыкшие к рукояти меча, неуклюже вертели клочок бумаги. Донос. Отчёт. Отзыв. Как ни назови эту дрянь. Слова, выведенные на нём, не были ложью. После ухода старого сапожника Мозоля, чьё лицо напоминало карту всех горестей мира, Ваймс задал пару вопросов. Нет, не ложь. Нечто бесконечно хуже.
Правда.
Два. Миллиметра.
Тот самый внутренний коп, которого разбудил вчерашний визит старика, окончательно стряхнул с себя сон. Этот коп не был циником. Он был фанатиком. Фанатиком Порядка. Не Закона, который в Анк-Морпорке был товаром, с ценником, зависящим от толщины кошелька. А Порядка. Того самого, где вещи находятся на своих местах. Где сапожник шьёт сапоги, мясник рубит мясо, а вор, чтоб его, крадёт по утверждённому Гильдией прейскуранту, не доставляя лишних хлопот.
Эта новая зараза, эта общественная чесотка, эта чернильная блевотина, как он её про себя называл, ломала Порядок на уровне фундамента. Она превращала мир в дрожащее желе из мнений, где не было ни правых, ни виноватых, а были только оценки.
Он встал так резко, что стул издал звук, похожий на предсмертный хрип.
— Колон!
Сержант Фред Колон, изучавший в тот момент что-то чрезвычайно важное на дне своей кружки, вздрогнул, едва не расплескав драгоценное содержимое.
— Сэр?
— Со мной, — бросил Ваймс, уже на ходу вцепляясь в свой плащ, словно это был единственный твёрдый предмет в этом зыбком мире.
— Так точно, сэр. А… это… ловить кого-то?
— Хуже, — пробормотал Ваймс, толкая скрипучую дверь. — Мы идём смотреть.
— Смотреть?
— Да. На преступление, у которого нет ни трупа, ни украденных вещей. У него есть только оценка.
Сержант Колон благоразумно промолчал. Он слишком давно служил, чтобы не распознать этот особый блеск в глазах коммандера. Блеск, который обычно предшествовал либо гениальному озарению, либо аресту парочки герцогов и одного верховного жреца Слепого Ио.