Ваймс сидел напротив. Это был не допрос. Это было вскрытие. Вскрытие души хорошего человека, которого убили парой строчек на светящейся доске.
— Они… они сказали, что корочка неправильная, — повторял Бротт, глядя в точку на пыльном полу. Его голос был лишён всяких эмоций, как у голема, у которого из головы вытащили управляющий шем. — Но… она всегда такая. Это наш рецепт. Мой отец так делал. И дед. Он говорил, что хорошая корочка должна… должна хрустеть, как первый лёд на луже. А они сказали… неправильно.
Ваймс слушал, и его внутренний коп вёл смертельную битву с его внутренним циником.
Но коп, тот, что помнил себя тощим пацаном на улицах Теней, видел не просто пекаря. Он видел сломленного человека. Человека, у которого отняли не деньги. У него отняли то, что нельзя положить в банк или застраховать. У него отняли его историю. Его гордость.
Он ненавидел это дело. Ненавидел каждой клеткой своего тела. Ненавидел за то, что оно было липким, нематериальным и пахло не кровью и грязью, а чернилами и самодовольством. Но он знал, что не может его бросить. Потому что если Стража не будет защищать таких, как Бротт, то кого, к демонам, она вообще должна защищать?
Дверь кабинета открылась без стука. В проёме стояла леди Сибилла. В руках у неё была плетёная корзинка, от которой исходил почти божественный аромат мясного паштета и свежего хлеба — что, учитывая обстоятельства, было верхом иронии. Но взгляд её был серьёзнее, чем у судьи, выносящего смертный приговор. Она окинула взглядом съёжившуюся фигуру пекаря, затем перевела глаза на мужа.
Ваймс едва заметно кивнул.
— Спасибо, мистер Бротт. Мы сделаем всё, что в наших силах. Можете идти.
Пекарь поднялся, как во сне, качнулся и вышел. После него в кабинете, казалось, стало холоднее.
Сибилла вошла, закрыв за собой дверь, и поставила корзинку на стол, прямо на стопку нераскрытых дел. Несколько секунд она молчала, давая тишине сделать свою работу.
— Я слышала, — наконец произнесла она.
Ваймс хмыкнул.
— Ещё одна жертва прогресса. Скоро у нас будут отзывы на качество верёвки в Гильдии Палачей. Пять крыс за то, что шея сломалась быстро и без лишних дёрганий.
— Сэм.
Её голос был тихим, но в нём была та сталь, которую веками выковывали её предки, командуя армиями, владея половиной провинции и разводя драконов.
— Я знаю, что ты считаешь это глупостью, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза. — Но я всю жизнь ношу фамилию Рэмкин. Я знаю, что такое репутация. Это не просто слова, Сэм. Это невидимый доспех. Доспех, который твоя семья ковала поколениями. Этим людям… — она кивнула в сторону двери, — им пробили их доспех и ударили прямо в сердце.
Её тёплая, сильная рука легла ему на плечо. Прикосновение было твёрдым и уверенным.
— Это работа для тебя.
— Потому что я коммандер? — устало спросил он.
— Нет. Потому что ты единственный в этом проклятом городе, кто полезет в самую глубокую выгребную яму, чтобы найти правду. Даже если эта правда пахнет хуже, чем река Анк в засушливый год.
Убрав руку, она направилась к выходу.
— Поешь, Сэм. На голодный желудок Порядок не наведёшь.
Дверь за ней закрылась. Ваймс остался один. Он смотрел на корзинку. Запах домашней еды смешивался с запахом его кабинета, создавая невозможный, противоречивый букет. Он не хотел есть. Он хотел найти того, кто это сделал. Найти и долго, очень долго объяснять ему разницу между правдой и справедливостью. Желательно, с помощью чего-нибудь тяжёлого и неудобного.
Редакция газеты «Правда» была другим миром. Полной противоположностью участку. Здесь было светло, чисто, пахло свежей бумагой и лёгким ароматом лимонного воска. Воздух был наполнен не криками, а деловитым стрекотом семафорных машин. Это был храм Прогресса. И Ваймс собирался разнести его к чертям.
Он прошагал мимо стола секретаря, который попытался было преградить ему путь с испуганным «Сэр, к мистеру де Ворду нужно записываться!», но одного взгляда хватило, чтобы юноша сглотнул и врос в свой стул. Ваймс толкнул дверь кабинета с надписью «Уильям де Ворд. Издатель» и вошёл без стука.
Уильям сидел за огромным столом из морёного дуба, на котором царил идеальный порядок. Он читал гранки, и на его лице было выражение сосредоточенного превосходства человека, несущего свет Истины тёмным массам. Увидев Ваймса, он вздрогнул.
— Коммандер! Какая… эм… неожиданность. Чем могу быть полезен?
Ваймс пересёк комнату в три шага и опёрся о полированный стол, который жалобно скрипнул. Он навис над издателем, как грозовая туча, готовая пролиться грязным дождём.
— Де Ворд. Мне нужны имена.
Уильям снял очки и начал медленно их протирать. Это был его защитный рефлекс, стена, которую он выстраивал между собой и неприятной реальностью.
— Имена? Простите, не совсем понимаю…