| Alexey Alexandrovitch could not without horror contemplate the idea of a pistol aimed at himself, and had never made use of any weapon in his life. | Алексей Александрович без ужаса не мог подумать о пистолете, на него направленном, и никогда в жизни не употреблял никакого оружия. |
| This horror had in his youth set him pondering on dueling, and picturing himself in a position in which he would have to expose his life to danger. | Этот ужас смолоду часто заставлял его думать о дуэли и примеривать себя к положению, в котором нужно было подвергать жизнь свою опасности. |
| Having attained success and an established position in the world, he had long ago forgotten this feeling; but the habitual bent of feeling reasserted itself, and dread of his own cowardice proved even now so strong that Alexey Alexandrovitch spent a long while thinking over the question of dueling in all its aspects, and hugging the idea of a duel, though he was fully aware beforehand that he would never under any circumstances fight one. | Достигнув успеха и твердого положения в жизни, он давно забыл об этом чувстве; но привычка чувства взяла свое, и страх за свою трусость и теперь оказался так силен, что Алексей Александрович долго и со всех сторон обдумывал и ласкал мыслью вопрос о дуэли, хотя и вперед знал, что он ни в каком случае не будет драться. |
| "There's no doubt our society is still so barbarous (it's not the same in England) that very many"--and among these were those whose opinion Alexey Alexandrovitch particularly valued--"look favorably on the duel; but what result is attained by it? | "Без сомнения, наше общество еще так дико (не то, что в Англии), что очень многие, -- и в числе этих многих были те, мнением которых Алексей Александрович особенно дорожил, -- посмотрят на дуэль с хорошей стороны; но какой результат будет достигнут? |
| Suppose I call him out," Alexey Alexandrovitch went on to himself, and vividly picturing the night he would spend after the challenge, and the pistol aimed at him, he shuddered, and knew that he never would do it--"suppose I call him out. | Положим, я вызову на дуэль, -- продолжал про себя Алексей Александрович, и, живо представив себе ночь, которую он проведет после вызова, и пистолет, на него направленный, он содрогнулся и понял, что никогда он этого не сделает, -положим, я вызову его на дуэль. |
| Suppose I am taught," he went on musing, "to shoot; I press the trigger," he said to himself, closing his eyes, "and it turns out I have killed him," Alexey Alexandrovitch said to himself, and he shook his head as though to dispel such silly ideas. "What sense is there in murdering a man in order to define one's relation to a guilty wife and son? | Положим, меня научат, -- продолжал он думать, -поставят, я пожму гашетку, -- говорил он себе, закрывая глаза, -- и окажется, что я убил его, -сказал себе Алексей Александрович и потряс головой, чтоб отогнать эти глупые мысли. -Какой смысл имеет убийство человека для того, чтоб определить свое отношение к преступной жене и сыну? |
| I should still just as much have to decide what I ought to do with her. | Точно так же я должен буду решать, что должен делать с ней. |
| But what is more probable and what would doubtless occur--I should be killed or wounded. | Но, что еще вероятнее и что несомненно будет, -я буду убит или ранен. |
| I, the innocent person, should be the victim-killed or wounded. | Я, невиноватый человек, жертва, -- убит или ранен. |
| It's even more senseless. | Еще бессмысленнее. |
| But apart from that, a challenge to fight would be an act hardly honest on my side. | Но мало этого; вызов на дуэль с моей стороны будет поступок нечестный. |
| Don't I know perfectly well that my friends would never allow me to fight a duel--would never allow the life of a statesman, needed by Russia, to be exposed to danger? | Разве я не знаю вперед, что мои друзья никогда не допустят меня до дуэли -- не допустят того, чтобы жизнь государственного человека, нужного России, подверглась опасности? |
