Я бы сама за этот поцелуй отдала многое. Снаружи уже нет мира, он есть только здесь, где так хорошо, где такое невероятное притяжение. По венам афродизиак, и одна мысль – качнуться навстречу. Прощай логика, прощай старая жизнь. Потому что все изменится после этого касания… Я просто знала это. Меня понесет, понесет, как человека, сорвавшегося с диеты, как алкоголика, открывшего-таки минибар, как наркомана, понимающего, что он, наверное, помрет с передоза, но все равно ищущего иглой вену.
Мне должно было быть хорошо сейчас – он так близко, так вкусно, – но мне было плохо.
И в очередной раз отказ.
– Нет. Прости.
Не провести мне пальцами по литым мышцам, не погладить эти щеки, не ощутить, как крепки руки Вэйгарда, когда он сжимает.
Я сама порвала этот внутренний холст на куски, на повисшие обрывки.
– Тогда вы справитесь сами.
Взгляд снова стал холодным. Холоднее, чем прежде, совсем равнодушным. Лишь на секунду мелькнула в нем та боль, как накануне в баре. Знание о том, что никогда никто для тебя в этом мире не найдется, не подарит лучик тепла.
Одно я знала совершенно точно – мы с Вэйгардом снова были врагами. Возможно, даже хуже, чем прежде. Его терпение не бесконечно, а я исследовала его слишком долго, тестировала, растягивала. В Райдо много тьмы, и я чувствовала, что она закипает сейчас. Знала, он держит ее на цепи…
Дерьмо заключалось в том, что мне было тяжело. Не только от его боли, но от своей тоже. И потому я бежала – позорно, быстро, прочь оттуда, где плохо. Вот только каждый шаг по гребаному дорогому ковру был как босыми ступнями по осколкам. Я шла оттуда, где хотела остаться.
И фраза-нож в спину.
– Тебе не понравится то, что случится дальше.
Мне уже не нравилось то, что происходило. Никак. Совсем.
Предупреждал ли он о нашем совместном с ним будущем? Или походе с Аланом в Кураст? Райдо многое знал заранее, но мне было не до многозначительных посланий. Мне нужен был воздух, выдохнуть, мне нужна была эта морось на лице.
Проблема заключалась в том, что я оставляла за спиной того, с кем хотела быть.
Не понимая, о чем думаю, я просто обулась, накинула куртку и вышла за дверь.
И сумела остановить себя, замедлиться только тогда, когда вышла за ворота. Прижалась спиной к колонне забора, присела на небольшой парапет, хотя могла бы в машину – кабриолет стоял рядом.
Снова я забрала у себя то, что хотела получить.
Каждый раз забираю, каждый раз буду. Лишать себя того, к чему тянется душа, обрубать все связи, все канаты, бить по рукам, отдирать, залеплять раны…
Я должна была гордиться собой, наверное. Как человек, который так и не съел лишнее пирожное, который завтра станет ненамного стройнее. Я сумела! Я справилась! Я выдержала, я молодец!
Но я не гордилась. Я совсем ничего хорошего не испытывала, лишь усталость и печаль. Как будто на мне доспех, и скоро идти в бой. Как будто вокруг сослуживцы, и все в доспехах, готовые к новому бою. Разница лишь в том, что у них здоровые тела, их запас сил обновленный, боевой дух на высоте.
А у меня сломаны ребра.
И разбиты колени. У меня по коже под сталью льется кровь, стекает вниз, потому что слишком много порезов, и доспех уже скользкий…
Но никому не видно. Я пойду вперед так же, как и все, я тоже буду претворяться, что боевой дух высок – иначе никак. Под броней не видно, что из десяти делений мигает одно, в тени забрала не видно, что уже не блестят глаза… Я буду петь вместе со всеми, держать флаг. Свалюсь, наверное, где-то по пути – но это жизнь, иногда она же – война.
Меня от мрачных мыслей отвлек сотовый – он завибрировал в кармане напротив сердца.
Алан.
– Алло…
– Мне не нравится то, что идет от тебя, Анна… Ты где?
– Ходила к Вэйгарду…
Большего объяснять было не нужно.
– Да? Нет?
– Нет.
– Понял. – «Насрать» – вот что прозвучало в короткой паузе. – Справимся сами. Уходи оттуда.
Я шла к машине, прижимая мобильный к уху, когда Ал добавил:
– На тебе одеяла, хорошо? Купи, которые надуваются, когда раскладываешь… И еда…
– Я помню.
Он специально занимал мой ум задачами, чтобы не оставалось времени думать о «ненужном».
– Можешь еще…
Сейчас он накидает мне список из десятков пунктов, лишь бы отвлечь. И потому я прервала:
– Я не буду о нем думать, Ал. Я все понимаю. Одеяла будут, остальное тоже.
Тишина в трубке.
– Молодец.
Пусть у меня не получалось гордиться собой.
Но он мной гордился – честно и искренне.
Поляна, на которой мы расположились, лежала на самом краю утеса, откуда открывался вид на плато. Очень красивый вид. Над нами практически уже звезды, а у кромки горизонта длился и длился неторопливый закат.
Стояла позади палатка; уютно трещал костер.
Сейчас мы были столь далеко от привычных мест, что казалось, мы провалились в другое измерение. Так оно в какой-то мере и было, ведь портал выкинул нас вместе с кабриолетом туда, куда не вели дороги. Километрах в пятидесяти от нас Древний Кураст – возле него останавливаться было нельзя, слишком сильна аура тех мест. Она путала время и сознание, увлекала в глубины гротескных гробниц, насылала забытье.