«Охо» ими славился – перегородками, сотканными из заклятий. Для того чтобы обеспечить полную конфиденциальность разговоров и даже пребывания на территории заведения, не нужно было уединяться в тесных кабинках, будках. Директор «Охо» установил магические щиты – они гасили чужие разговоры, также подменяли лица присутствующих, делая соседей «анонимными». Даже если ты пришел по случайности в ресторан с соседом, то не услышишь и не увидишь его. Туда же по понятной причине было принято водить любовниц. И кормили хорошо, и жена не увидит.
– Уговорил.
Я не стала спорить, нам действительно нужно было вкусно поесть и приватно поговорить. А дыры и пыль на одежде – что ж, это уже работа официантов – сохранять приветливый и дружелюбный вид в любых условиях.
Кормили отменно. Приносили все в маленьких тарталетках из печеного пресного теста, которое не перебивало вкус «начинки». А начинок было столько, что даже выбрать сложно. Получил креветки? Не понравились – отодвинул. Взял мясной паштет. Не понравился паштет, придвинул себе пасту с томатами, после смесь из салатных листьев с заправкой, дальше золотой картофель. Тут были знакомые вкусы и незнакомые, тарталетки с основными блюдами, закусками и десертными сочетаниями. Уминали мы их поначалу молча. Слушали фоновую музыку, любовались интерьером, отглаженными бордовыми скатертями, стойками из светлого дерева, укрытых плющом, что разделяли диванчики. Все сделано так, чтобы отдыхали глаза, уши и голова, чтобы расслаблялся разум.
Алан не ошибся с выбором, никогда не ошибался.
Я, насытившись, достала из кармана телефон, еще раз проверила.
– Что?
У напарника поднялись вверх светлые брови. Он и пыльным, между прочим, смотрелся привлекательно. Силен и свеж, будто и не ходил с утра в Кураст, не держал в руках факел из человеческой кости.
– Проверяю, нет ли сообщения от Роберта. Натали может проснуться в любой момент…
Да, дел насыпало по горло. Нужно было вернуть экспонаты Кренцу, составить в голове верный ряд рун, чтобы отправить колдуна к праотцам, разобраться с идеальным партнером Натали. И все это желательно «вчера».
– Может. Что ж, будет кормить её кашей по утрам, все равно ведь варит на двоих.
– Это да. Неудобно все-таки… Сделали из его дома гостевой, бедному Робу ни выйти в магазин, ни помыться спокойно. Знаю я его характер.
– Пусть моего неспокойно.
Алан, дожевывая очередную корзинку, думал о чем-то стороннем. И уже по моей поднятой брови понял невысказанный вопрос. Ответил без нужды вытягивать наружу слова.
– Не думаю, знаешь, что в ловушку нас заманил этот… как его…
– Диур Приптих?
– Он самый.
– Я размышляла о том же. Мог он подменить страницы той книги, которую ты читал? Переписать что-то, подделать?
– Нет. Фолиант был подлинным, такие вещи я отличать умею. Никто в его информацию не вмешивался, я бы почувствовал. Думаю, автор талмуда желал отправить на смерть любого, кто интересовался писанием. Видимо, знал, насколько оно опасно.
– То есть, если бы в гробницу сунулись не мы, её бы разворотило вместе с кем-то другим.
– Да, хорошо, что не с нами.
Нас в ней могло похоронить заживо. Вероятно, Ал прав – Приптих не был тем, кто подвел нас этим утром к финальной черте. Будь он неладен, этот свиток. Но с колдуном нужно что-то делать, пока он не принес в город очередной «Гильб» или что похуже.
– Слушай, понимаю, что спрашиваю задним числом, но все-таки. А ты не мог слетать в Кураст мухой, например, или туманом?
Напарник усмехнулся, вытер загнутые усы.
– Нет. Там материя мертвых. И любое поле, пусть даже такое мелкое, как муха, моментально привлекло бы внимание дисбалансом. За ней бы так же погнались тени – они реагируют не на человеческую форму, а на раздражитель. На все, что отличается полями от «мертвого». Туман – не туман… Он состоял бы из меня. К тому же мухой я не мог бы петь и колотить в барабан…
– А пел ты хорошо. – Сейчас я могла об этом говорить, когда нудные звуки более не терзали мои уши. – Как эта капелла называлась?
– «Рёгна». Прощальная песнь.
– Отлично ты её симулировал.
Впервые на моей памяти Алан стал таким – не просто серьезным, бетонно-тяжелым изнутри. И в то же время легким, печальным.
– Я не симулировал. Она была настоящей.
– Настоящей?
Вдруг расхотелось есть. Что-то в голубых глазах – некая случившаяся в прошлом трагедия – отбила аппетит. Ал никогда не показывал глубинных переживаний, но сегодня, вероятно, устал тоже. Или сказалась спетая им настоящая «Рёгна».
Что я вообще знала о своем напарнике помимо черт его характера, норова, вкусовых предпочтений? То, что иногда он встречается с женщинами, ищет любовь. То, что он не злой, но справедливый – умеет стоять за себя, защищать закон и других. Но много ли я знала о его прошлом? Почти ничего.
– Да, настоящей.
Вовремя нам принесли что-то алкогольное, и я хлебнула напиток, не спрашивая его названия. Сложно было выдавить наружу следующий вопрос.
– Где ты её изучил? Почему?