– Хочешь. Но мы не будем. Мы просто переживем эту минуту мягко. Смотри, поправить нужно всего чуть-чуть, и свитер получится отличным. Зеленым, с желтыми полосками. Тэд очень порадуется, он улыбнется, обнимет тебя. Ведь это его последнее плавание.
– Я опять ошиблась…
– Ты никогда не ошибаешься. Ошибок не существует. Ты просто набрала лишние петли. Давай распустим.
Что-то случилось в этот момент, и Агния выдохнула гнев, позволила ему погаснуть. Он уступил место печали, после досаде и раздражению. Она вздохнула.
– Хорошо, просто распустим…
– Молодец.
– У меня получится.
– У тебя обязательно получится.
Она довязала его. И подарила мужу, когда тот вернулся. Тэд не собрал чемоданы и не ушел, Сэм вырос счастливым мальчишкой, потому что мать не соскользнула в депрессию. Он запомнил много счастливых зим и лет, когда его родители вместе сажали огород и готовили обед. Они, конечно, иногда спорили насчет пластинок и музыки, но не часто.
Петля за петлей мы восстанавливали сознание Агнетты. Как будто вязали теми же пластиковыми спицами, налаживали связи, укрепляли их. И постепенно она вспоминала. Как пережила тот сложный для себя вечер, а после не сорвалась и не отшлепала маленького Сэма за крик. Темное отступало за ненужностью, его заполняло светлое, мягкое.
Муж очень любил связанный свитер и носил до самой старости. В нем и почил, лежа на кровати, – ушел спокойно, без суеты и страданий. Агнетта вспоминала себя счастливой женщиной, да, не идеальной, но заполненной пониманием, что ей досталась чудесная судьба. Любящий человек и волшебный малыш…
Сидящая в кресле женщина вдруг вздрогнула, а после посмотрела на то, что держала в своих руках.
– Я опять ошиблась, – произнесла тихо, – хотела связать Сэмми такой же…
– Ты не ошиблась. Тут всего лишь нужно распустить… Помнишь?
Она смотрела на меня и не удивлялась моему присутствию. Я казалась ей частью её Вселенной – кем-то вроде помощника, дающего верные советы.
Но материя и правда казалась бесформенной – слишком много петель набрано хаотично. Агния долго на них смотрела, а после спросила:
– Зачем я вообще делаю ему такие же цвета? Ведь хотела синий и голубой, у меня есть пряжа…
В шкафу за стеклом лежало много неиспользованных мотков. Она просто не знала, что взяла желтый и зеленый, чтобы исправить ошибку, которую исправить уже не могла.
– Конечно. Ему больше подойдет голубой и синий.
Впервые я видела робкую улыбку. В глазах присутствовало понимание, узнавание. Это я, это моя комната, мои цветы, мои книги. Мой почему-то пыльный коврик, который бы нужно хорошенько прополоскать в тазу.
– А где Сэм? – спросила Агнетта.
– Он сейчас войдет, – шепнула я ей и погладила по руке. – Голубой и синий. Ты не ошибешься.
– Не ошибусь. А если наберу не так, распущу.
– Правильно.
И я направилась туда, где в темном коридоре ждал Виткенс.
Он плакал. Здоровый мужик плакал, потому что ему только что вернули возможность еще побыть ребенком. У него её отняла болезнь, и, когда матери нет, ты навечно взрослый. Он же вновь стал Сэмми, которого хотели погладить по голове родные руки.
– Я помогла, как и обещала.
Он обнял меня. Плевать, что я незнакомый человек, что даже не друг. Его плечи подрагивали, хотя звуков он старался не издавать. А после шепнул:
– Спасибо. Она… ведь больше… не забудет?
– Нет, она больше не забудет.
Меня отпустили.
– Я буду… помогать полицейским.
Мне почему-то стало весело и легко. Я улыбнулась.
– Это уже как сам хочешь. Иди. Тебя ждут…
А меня ждал выход.
И солнечный день.
В этом доме будет написана хорошая глава, но я, пусть и сыгравшая свою роль, не её участник.
Мне предстояло писать строчки в собственной книге судьбы. Хотелось верить, по большей части счастливые.
Алан Станислав Корс, потомственный маг-трансморф, бесстрашно сражающийся с колдунами и способный прыгнуть ради моего спасения или общего дела в адово пламя, сегодня выглядел беспомощным.
Он уже взял билет на вечерний поезд, а сейчас молил меня взглядом круглых голубых глаз.
– Поможешь?
– Ты не сможешь сам выбрать рубашки? Чем плохи те, которые у тебя уже есть?
– Прелесть моя, ну это же мама… Она сразу заметит, что я одет, как заправский холостяк, начнет комментировать…
– Но ты и есть заправский холостяк.
Я улыбалась.
– Но не одинокий кобель же? – напарник сделал вид, что обиделся. – Я её ищу, между прочим. Ну, помоги…
Удивительно, он, способный с легкостью кружить головы женщинам, превратился в неуверенного юнца перед встречей с мамой. И я могла его понять. Этих встреч не было много лет, он помнил, как она отвергла его после смерти младшего. И хотя в памяти Алана теперь имелась другая ветка воспоминаний, он знал, что не видел мать много лет. И хотел заново – о, боги! – ей понравиться.
– Она любит тебя. Ты знаешь об этом?
Хорошо, что он не ответил: «Любила бы, не отказывалась бы видеть». Некоторые люди не способны пережить трагедию просто. Лицо одного ребенка напоминает им лицо другого. И сознание мутится, его накрывает печаль или ярость.
Ал молчал.
И я вздохнула.
– Ладно, хорошо. Идем.