— Трудно представить себе лучшее место для человека, влюбленного в старый Париж! Вы, наверно, настолько погружены в увлекательные истории прошлого, что и не видите событий сегодняшнего дня, того, что происходит в окружающей вас жизни!
— Что вы! Я вовсе не пустой мечтатель. Я с интересом слежу за происходящим, как и все мои соотечественники...
— А что вы любите, помимо чтения?
Он медлил с ответом, потом сказал:
— Люблю музыку, прогулки, хожу в музеи, играю в... бридж.
— Я тоже иногда играю у друзей в бридж. Но у меня нет к этому призвания...
— Да и я не из сильных игроков...
По мере того, как текли минуты, он со все возрастающим беспокойством думал об Анне, которая, конечно, уже вернулась с работы и ждет его обедать. Она, конечно, не понимает, куда он мог запропаститься, Как объяснить ей свое опоздание? Еще немного и он обвинил бы госпожу Редан в том, что по ее милости он попал в столь сложное положение. Он уже не находил ее ни привлекательной, ни умной. А она маленькими глоточками пила пастис. Не мог же он оборвать разговор и подняться. Но неужели у нее нет никаких обязательств в жизни? Интересно, в какое время она обедает? Уж не думает ли она, что он пригласит ее в ресторан? Ведь он же ясно сказал: «Не хотите ли чего-нибудь выпить?». Он начал нервничать. Руки у него покрылись испариной. А госпожа Редан рассказывала об экскурсии, с которой она в прошлое воскресенье ездила в замок Фонтенбло:
— Было довольно интересно, только вот гид словно отвечал заученный урок. Когда я сравниваю его бесстрастное повествование с тем, как вы горячо и живо рассказывали прошлый раз о старых домах вашего района!..
Ему это было очень приятно, и в то же время он почувствовал приближение опасности. Сейчас его поймают на крючок. Он весь сжался.
— Я уверена, что вы иногда гуляете с дочерью по самым старым улицам Парижа, проводя ее через века, рассказываете ей историю людей и зданий, — продолжала госпожа Редан.
— Да, случается, — пробормотал он.
— Как я ей завидую! — вздохнула госпожа Редан.
— Как-нибудь, если вы пожелаете, я с удовольствием составил бы вам компанию... — начал он.
По его представлениям, этого требовала обычная вежливость. Не мог он не предложить ей такой прогулки после того, что она сказала. Но он ужасно расстроился, когда она ответила согласием.
— Вы очень любезны, — сказала она. — Мне не хотелось бы показаться назойливой. Но если вам придет мысль пройтись в воскресенье или понедельник... Да, магазин в понедельник закрыт...
— Отлично... Отлично... — пробормотал он.
Она допила рюмку. С нижней губы у нее сошла помада, и она подвела ее снова. Лицо сразу помолодело, засветилось. Пьер так спешил домой, что даже не предложил госпоже Редан проводить ее до метро. Они расстались у выхода из кафе. Пьер тотчас вздохнул с облегчением. Никогда больше ноги его не будет в этом магазине. Пять минут второго. Он чуть не вприпрыжку бежал по улице. Лицо Анны маячило перед его мысленным взором — огромное и мрачное, как грозовая туча. Войдя в гостиную, где она сидела, он пробормотал, глядя куда-то в сторону:
— Извини, пожалуйста... Ты давно меня ждешь?
— Нет, — сказала она. — Я только что пришла. А ты откуда?
— Почему ты меня об этом спрашиваешь, Анна?
— Просто так интересуюсь, папа...
— Я выходил кое-что купить...
Он опасался, что она начнет выспрашивать, но расспросов не последовало. И он с облегчением сел напротив нее за стол. Поскольку дома все обошлось благополучно, он уже с удовольствием вспомнил госпожу Редан. У нее действительно были очень красивые руки и синие, прозрачные, как витражи, глаза. Он правильно поступил, купив книгу, — библиографическая редкость и так недорого. От сухого вина, которое он выпил в кафе, у него разыгрался аппетит. И он с веселой жадностью набросился на еду. Анна же, наоборот, лишь ковыряла в своей тарелке.
— Ты не хочешь есть? — спросил он.
— Нет.
Лицо у нее осунулось, щеки были бледные, поэтому особенно бросался в глаза высокий выпуклый лоб.
— Ты что-то неважно последнее время выглядишь, — заметил он. — Уж не заболела ли?
— Ничуть. Просто у меня неприятности на работе.
— Какие?
— Да все одни и те же.
— Ты мне ничего не рассказываешь!
— Ох, оставь, пожалуйста, папа! — сказала она резко.
— Ты рассердилась, потому что я опоздал к обеду?
— Да нет же!
Вошла Луиза, неся сыр. Анна решительно отказалась. А Пьер, хоть и очень любил кантальский сыр, взял лишь небольшой кусочек, точно боялся, что вызовет недовольство дочери, если возьмет больше.
— Чем мне заняться после обеда, мадемуазель? — спросила Луиза.
— Вам давно пора знать это самой! — недовольно пробурчала Анна. — Вечно за вас надо думать!
— Но, мадемуазель, вы же сами вчера сказали, чтоб я спросила вас... И постирать нужно, и погладить...
— Делайте, что хотите. Кстати, на будущее — будьте любезны не перекладывайте мои вещи. Сегодня утром я обнаружила свою сумку в шкафу для обуви, а лосьон для лица — в аптечном шкафчике. Если так будет продолжаться, я не смогу вас держать!
Луиза огорчилась, лицо у нее сморщилось, большие выкаченные глаза наполнились слезами.
