Анна Предайль полностью

— О, мадемуазель, прошу вас... Что я стану делать, если вы меня прогоните?.. В моем-то возрасте разве кто-нибудь меня возьмет?..

Плотно сжав губы, Анна поглядела на нее испепеляю­щим взглядом, и Луиза ретировалась на кухню.

— Я нахожу, что ты слишком строга с ней, — сказал Пьер. — Ведь она делает все, что может.

— Ты хочешь сказать, что она все больше поступает так, как ей вздумается!

— А что мы станем делать без нее?.. Боюсь, ты не най­дешь никого лучше...

— Ты всегда всего боишься, папа. Незаменимых людей нет.

Он замолчал, чтобы не раздражать ее еще больше. У Эмильенны тоже бывали такие приступы холодного гнева, и тогда она строжила прислугу. По всей вероятности, у всех женщин, даже вполне уравновешенных с виду, возникает иногда потребность разрядить нервное напряжение таким вот взрывом. Даже госпожа Редан и та, наверно, не лишена этого недостатка. Хотя она такая спокойная, приветливая, улыбчивая, что трудно представить ее себе иной...

Анна ушла на работу еще до того, как он успел выпить вторую чашечку кофе. Она сказала, что опаздывает на де­ловое свидание.

На самом же деле ее никто не ждал. Она села за свой рабочий стол и при виде громоздившихся на нем бумаг пришла в полное уныние. Если после смерти матери она подавляла свое горе, уходя с головой в повседневные дела, то со времени ссоры с Лораном, она не могла ни продикто­вать письмо, ни составить проект рекламы, — словом, не могла выразить на бумаге простейшую мысль. Вот уже две недели, как он съехал. Куда? Привратница понятия не име­ет. Наверно, вернулся к себе в Экс-ан-Прованс. Во всяком случае, он ничего не оставил — ни носка, ни носового плат­ка. Теперь она была убеждена, что это — полный разрыв. Но разве она этого не хотела? В сотый раз она видела перед собой сцену в ресторане. Почему она так плохо его встре­тила? Для чего надо было раздражаться, можно было прос­то предложить ему присесть. Марк бы это прекрасно понял. Они пообедали бы втроем. Короче говоря, она пожертвовала Лораном, который был для нее всем, ради Марка, который уже ничего для нее не значил. Из приличия, по глупости! А эта пощечина посреди улицы!.. Она отхлестала Лорана как дерзкого мальчишку. Но на самом-то деле прав был он. Хотя бы потому, что жил на свете ради самого главного. Он так любит свободу, так ненавидит законы, что его не впрячь ни в какую упряжку. Как он, наверно, презирает ее после этой ссоры, когда она показала всю свою мещанскую огра­ниченность. Его отношения с ней были лишь небольшой авантюрой, экскурсом в неведомый ему мир тридцатилет­них женщин. А кем он был для нее? Партнером по нелепой связи или удивительным открытием? А может, тем и дру­гим? Всеми силами она хотела его забыть. Но чем больше пыталась отогнать от себя его образ, тем прочнее он ут­верждался в ее сознании — всем своим весом, теплом, упорст­вом. Шли дни — она растрачивала последние силы в нерав­ной борьбе. Она стала раздражительной. Нетерпимо отно­силась к причудам отца. Луиза выводила ее из себя. Как-то раз она подумала: а Мили сумела бы ее понять? Мысль о матери вызвала у нее прилив нежности. Тщетно пыталась она завязать диалог с образом, отступавшим в глубь вре­мен, несмотря на ее попытку удержать его. Мили инте­ресовала ее не как мать, а как женщина. Ее взгляды на любовь. Что бы она подумала о Лоране, если бы увидела его? Почувствовала бы таинственную силу его животного обаяния? Да, конечно, вне всяких сомнений!.. Анна снова и снова повторяла это, чтобы оправдать свою слабость. Сердце ее бешено колотилось. Хотелось плакать. А надо было раз­говаривать с Каролюсом и Брюно, просматривать их эски­зы, отвечать на телефонные звонки, спускаться к господи­ну Куртуа, который смотрел на нее так подозрительно, точно видел Лорана за ее спиной. Наконец, дом, ужин, телевизор. Сидя в гостиной подле отца, Анна вышивала, а

—

—

—

—

—

—

—