Дождь струился по стеклам витрины. На улице Сены, забитой машинами, нетерпеливо гудели моторы. За витриной скользили силуэты ссутулившихся прохожих. Никто не останавливался взглянуть на выставленные книги. Пока Пьер был в магазине, туда не зашел ни один покупатель, Элен исчезла в глубине лавки, чтобы вскипятить на плитке чай. Госпожа Жироде была все еще больна, и ее племянница уже более месяца одна занималась магазином. У Пьера вошло теперь в привычку под вечер заходить проведать ее. Он, конечно, ничего не говорил об этом Анне. Но она безусловно поняла бы, какое удовольствие доставляют ему эти долгие задушевные беседы в книжном магазине. Недаром однажды вечером, вспомнив, как госпожа Редан приносила Пьеру книги во время его болезни, Анна заметила: «А она недурна собой, эта женщина». Эта фраза подтверждала, что он прав. Он всецело доверял мнению дочери! Сгущались сумерки. Листая книгу, он уже с трудом разбирал текст.
— Вы ведь ничего не видите! — сказала Элен, войдя в помещение.
Она протянула руку к выключателю, и все лампы разом зажглись. На подносе стояли две чашки и чайник. В металлической коробке — печенье. Элен пригласила Пьера сесть рядом с ней за прилавком. Он сделал глоток и похвалил чай.
— Пьер, когда вы придете ко мне поужинать? — вдруг спросила она.
Она уже не первый раз задавала ему этот вопрос. До сих пор он трусливо уклонялся от ответа. Но нельзя же вечно увиливать.
— Мне это не так просто, Элен, — сказал он. — Из-за дочери...
— Я уверена, что она поймет!
— Я не столь уверен в этом, как вы. Она так тяжело перенесла смерть матери. Ей будет невыносимо, если она увидит, что я пытаюсь отвлечься и хотя бы на минуту забыть о том, что было для меня огромным счастьем! Вы знаете, мне ведь с ней очень нелегко... Она такая нетерпимая, такая требовательная... Это уже вошло у нее в привычку... Признаю, я, конечно, в этом виноват...
— Не хотите же вы сказать, что боитесь ее!
— Нет. Но мне неприятно причинять ей боль. Пока... пока еще так свежа память о нашей утрате.
Он сделал большой глоток чая, обжег язык, откусил кусок сухого печенья и добавил:
— Если я скажу дочери, что провожу время с дамой...
Элен сидела перед ним, иронически улыбаясь.
— Вы проводите время не с дамой, — сказала она, — а с другом.
— Тем более! Она рассердится, если узнает, что я... что я питаю к вам дружеские чувства... Она вообразит...
— Вы говорите какие-то очень странные вещи, — заметила Элен, прерывая его. — Она произвела на меня впечатление весьма уравновешенной женщины!
— Да она такая и есть. Но она не желает видеть определенных сторон жизни. Она такая холодная, замкнутая, властная. У нее не современный взгляд на вещи...
— А почему она не вышла замуж?
— Что вы, она была замужем! Потом развелась. Отчего — я так и не понял. Мой зять был обаятельным человеком. Умный, симпатичный, с хорошим положением. Кстати, у нас с ним сохранились прекрасные отношения. Уверяю вас, она очень странная...
— А вы, дорогой Пьер, слишком ранимы! — сказала Элен.
Он машинально протянул ей пустую чашку. Она наклонила чайник. Заварка была темная, ароматная. Ничего больше ему от нее не надо. В этом магазине, заполненном книгами, он испытывал двойное удовольствие от того, что встретил родственную душу и безо всякого ущерба для кого-либо проводил с ней втайне часок-другой. Однако за витриной на улице машин стало больше, число прохожих увеличилось: в конторах закончили работу. Пьер уже всерьез подумывал, что надо возвращаться домой. Но эта мысль не была ему неприятна. Правда, прерывать столь милый разговор очень не хотелось, но, с другой стороны, лучше не попадать под обаяние Элен. Любая привязанность, думалось ему, в конце концов превращается в ловушку.
Он взял зонтик и ушел, унося с собой в дождливую и холодную тьму образ улыбающейся Элен, которая стояла в дверях магазина.
Дома Луиза уже собиралась уходить. Не дожидаясь Анны, Пьер налил себе сухого вина. Он выпьет с ней еще, когда она придет. Зазвонил телефон.
— Алло, папа! Извини, пожалуйста, но я сегодня не буду ужинать дома. Я иду в ресторан с друзьями. Луиза, я полагаю, все приготовила...
— Да, да, не беспокойся, — сказал он. — Веселись, как следует...
