Было уже шесть часов вечера, когда Анна села в метро, чтобы ехать домой. В переполненном вагоне ее сдавила густая жаркая толпа, от душного смрадного воздуха ее подташнивало. Лоран прав: нелегко будет ездить каждое утро на работу в Пантен после того, как она многие годы добиралась до улицы Сервандони пешком за десять минут. И как не согласиться с ним, что каждодневный труд превращает человека в животное! На всех этих мужских и женских лицах, освещенных ярким электрическим светом, лежал отпечаток одинаковой усталости и скуки. Дряблое тело, потухший взгляд, а в голове — нескончаемые мысли о здоровье, семейных передрягах да и о том, как дотянуть до конца месяца. Вагон стремительно мчался от станции к станции со своим грузом живого мяса. Двери открывались — одни выходили, другие входили. Неизвестные, незаметные, сменяющие друг друга люди. И она была частицей этой живой массы. Она, считавшая себя и свои проблемы чем-то уникальным, неповторимым. На Северном вокзале надо было делать пересадку. Огромные рекламные щиты господствовали над кишащей внизу массой, всецело подчиненной им. Анна заспешила туда, где висела надпись: «Пересадка». Переходы, платформа, снова вагон и — те же лица. Уф, наконец-то дома!
Анна была измотана, в голове стоял гул от грохота метро. После городской суматохи — какая тишина в квартире! Пьер сидел в гостиной и, казалось, спал с открытыми глазами и вытянутой шеей. Словно чучело, набитое соломой! Анна прошла к себе и застала Лорана в той же позе, что и пять часов тому назад: он лежал на постели одетый, согнув колени, устремив взгляд в потолок.
— Почему ты снова лег? — спросила она. — Ты болен?
— Нет, — проворчал он. — Я жду тебя.
— Вот так — ничего не делая?
— А что мне делать?
— Ну не знаю! Мог хотя бы почитать!
— Я предпочитаю думать.
— От этих снотворных таблеток ты совсем отупел!
— Ничего подобного! Они хорошо на меня действуют. Принял — и никаких проблем! Как только мне становится тоскливо, проглочу таблетку и погружаюсь во тьму — тишина, отдых...
На комоде — пустая тарелка и стакан, на полу хлебные крошки. Должно быть, он все-таки вставал и брал еду из холодильника. А сейчас за столом откажется есть.
— Поднимайся! — сказала она.
— Зачем? Уже поздно?
— Скоро восемь.
— Вот никогда бы не подумал. До чего же быстро летит время! А что было в Пантене?
— Думаю, что там всех удастся разместить.
— И тех, кто комплектует заказы тоже?
Он язвительно расспрашивал ее, приподнявшись на локтях. И она подумала, что это еще хуже, чем если он злится, как было утром, когда он хотел ее задушить.
— Как только появится возможность, мосье Лассо вызовет тебя на работу вместе с остальными.
— А он не боится, что я подожгу и этот барак?
— Идиот!
— Не волнуйся, я даже на это не способен!.. Что поделаешь, я бываю бешеным только на словах. А как только надо действовать — сдаюсь! Законченный неудачник!
— Ладно, пошли ужинать!
— Что-то не хочется.
Анна вышла из комнаты. Ей тоже не хотелось садиться за стол. Но надо было — из-за отца. Чтобы жизнь в доме шла своим чередом, по раз навсегда установленным законам.
Пьер, сгорбившись, посапывал над чашкой с остывающим кофе. Лоран сонно жевал хлеб с вареньем. Анна поспешно проглотила завтрак и заявила, что уезжает в Пантен на целый день. Ни тот, ни другой на это не отреагировал, словно погруженные в летаргический сон. Пьер вскоре ушел к себе, шаркая домашними туфлями. Лоран забрался в ванную комнату, оставив по своему обыкновению, дверь открытой: Он намыливался, стоя в ванне, а Луиза сновала по коридору, избегая смотреть в его сторону. Когда Анна надевала пальто, зазвонил телефон. Она сняла трубку. Женский голос спросил:
— Алло! Это мадам Анна Предайль?
— Да.
— Говорит Элен Редан. Можно попросить к телефону вашего батюшку?
Ни слова не ответив, Анна положила трубку возле аппарата и пошла за Пьером в его комнату.
— Мадам Редан просит тебя к телефону.
Он вздрогнул, словно его обнаружили в укрытии и схватили, чтобы оттуда вытащить.
— Ни в коем случае... — забормотал он. — Я не хочу разговаривать с ней...
— Ну что ж, скажи ей об этом сам раз и навсегда!
— Нет, скажи ей ты, Анна, прошу тебя! — с трудом выговорил он.
Глаза у него округлились. Углы рта были опущены. Анна вернулась в гостиную и взяла трубку.
— Отец не хочет подходить к телефону, — сказала она.
— Но отчего же?
— Вы не догадываетесь? Но вы же наверняка получили от него письмо.
— Вот именно!.. Это какое-то безумие!.. Мне необходимо увидеть его, поговорить...
— Он сказал вам все, что хотел сказать, мадам. Не пытайтесь что-либо предпринимать.
