. будет упрекать Пьера, что тот не смог отстоять своих интересов, и пообещает поговорить на этот счет с генеральным директором СЕПа в течение ближайших двух дней или же предложит устроить ему свидание с тем или иным высокопоставленным лицом, у которого наверняка для него, Пьера, окажется место. Для Пьера это выльется в новые визиты, пере-говоры, ненужные увертки. А так — он вроде бы сделал все, что от него требовалось. И с сознанием собственной безупречности он спокойно вернулся к Эмильенне, которой Анна принесла на подносе ужин.
Накормив мать — все те же маленькие сандвичи из белого хлеба с ветчиной, — Анна пошла переодеваться. Когда она вернулась — причесанная, подкрашенная, в шерстяном сливового цвета платье, отделанном тонким шелковым шнуром того же цвета, на лице Эмильенны заиграла улыбка: ей было явно приятно, что дочь так выглядит.
— Ах, как я тебе завидую! — вздохнула она. — Если бы я могла пойти с тобой!..
Пьер быстро поужинал на кухне и, вернувшись, сел подле жены в кресло перед телевизором. Оба вскоре задремали — где-то в середине передачи о Рубенсе. Проснувшись первым, Пьер на цыпочках вышел, мигом умылся и надел чистую пижаму в синюю и белую полоску. Он только собирался нырнуть в постель, как Эмильенна открыла глаза, улыбнулась и пробормотала:
— Опять эта пижама!.. Надо будет сказать Луизе, чтобы она разрезала ее на тряпки — чистить металлическую посуду!..
— Чем тебе не нравится моя пижама?
— У тебя в ней вид каторжника из кинофильмов!
— Тебе не нравится мой серый костюм, тебе не нравится моя полосатая пижама... Что же тебе нравится?
— Даже не знаю. Пожалуй, твоя кремовая пижама.
— Я берегу ее для особых случаев.
Она приподняла брови и спросила хрипловато-насмешливым тоном:
— Для каких особых случаев, Пьер?
— Если, например, мы с тобой отправимся путешествовать.
Он сказал это не подумав. И почувствовал, как у него сжало горло.
— Ты хочешь, чтобы я сменил пижаму? — поспешно спросил он.
— Да.
Он выполнил ее просьбу. У кремовой пижамы были слишком длинные рукава.
— Ты выглядишь бесподобно! — сказала она.
Он выключил телевизор и лег под одеяло. Сегодня Эмильенна казалась менее раздражительной, чем обычно. Может быть, потому, что они были вдвоем? Ничего не поймешь с этой болезнью — одни сплошные неожиданности!... Пьер придвинулся к жене.
— Позволь мне обнять тебя, — прошептал он. — Вот так... Тихонько... Подержать хоть несколько минут... Так хорошо, когда мы вместе!..
Она прильнула к нему. До чего же она стала худенькая! Казалось, прижми ее чуть покрепче — и косточки хрустнут. Он обнял ее за плечи. Теплота ее тела волновала его. Ей было двадцать пять лет. И от волос се все так же пахло чем-то пряным.
— Если бы ты знала, как я тебя люблю! — прошептал он.
И вдруг безмерная радость охватила его: она выздоровеет! Конечно, выздоровеет, уж он-то знает это лучше, чем кто-либо. Вопреки всем доводам разума.
Она слегка шевельнулась, высвобождаясь из его объятий. И прошептала:
— Пьер, я хотела тебе сказать... Ты ворочаешься ночью, храпишь... Это неудивительно, когда у человека крупный нос... А мне так нужен отдых!.. Нам лучше спать отдельно...
Он не ожидал такого поворота и на минуту оторопел. Потом почувствовал обиду: за что же так его наказывать!
— Спать без тебя... — сбивчиво проговорил он. — Но... но это же' невозможно!
— Только пока я больна.
— Понимаешь ли ты, чего ты от меня требуешь?
— Да, Пьер. Но надо быть благоразумным.
— Ну ладно, тогда я устроюсь подле тебя в кресле или в шезлонге...
— Нет, все равно я буду слышать твой храп.
— Так куда же ты хочешь, чтобы я ушел?
— В маленькую комнату. Там тебе будет удобно, и ты сможешь читать сколько захочешь.
Эта каморка в глубине квартиры уже давно служила кладовой. Туда складывали чемоданы, картонки, набитые бумагами, ненужные книги, старые журналы.
— Но это же нелепо! — возразил он. — Я буду так далеко от тебя! Лучше я буду спать на диване в гостиной.
— Как хочешь, — сказала она.
Он стиснул зубы. Его изгоняли, высылали. Такая немилость после стольких лет любви! Ему стало жаль себя до слез. Вся жизнь сразу показалась сплошной цепью неудач. Вот бы умереть ему сейчас, здесь, вместо жены. Никто о нем не заботится, никого не интересует ни его здоровье, ни его настроение. И вдруг не она, а он уходит из жизни. Он вздохнул и сказал
— Ты хочешь, чтобы я перешел туда сейчас же?
— Нет, — сказала она, — завтра.
Он подумал, что завтра она еще может переменить решение. Эта мысль успокоила его. Вот если бы ему удалось не храпеть ночью... Говорят, для этого надо спать на боку. И он осторожно перевернулся на левый бок. Неудобно! Но чего бы он не вынес ради Эмильенны!
— Спокойной ночи, дорогая, — сказал он.
