Вскоре он уснул, уверенный, что достаточно захотеть — и ты превратишься в бестелесное, молчаливое существо.
Анну задержали на работе, и когда она, как ураган, ворвалась домой, было уже семь часов и Луиза собиралась уходить. К счастью, все было готово: жареная телятина с морковью томилась на маленьком огне, яблочный пирог, посыпанный сахарной пудрой, лежал на круглом блюде, стол был накрыт в столовой на троих — как условились: о том, чтобы Эмильенна встала не могло быть и речи. Она плохо чувствовала себя ночью и с утра жаловалась на тупые боли в правом боку. Доктор Морэн, приходивший в полдень, предписал еще один укол. Может, следовало бы отменить приглашение на ужин? Нет, уже поздно. Анна
поразили обшарпанные стены коридора, в который выходили комнаты прислуги. Из благопристойного, комфортабельного мира вы без всякого перехода вдруг попадали в зону удручающей нищеты. Анна остановилась у комнаты под номером 11. За дверью гудели голоса. Она постучала. Дверь открыла высокая девушка — белокурые ее волосы прямыми прядями свисали вдоль щек. Розовый махровый халатик обтягивал большой живот. Беременная — должно быть, месяцев восемь. Позади нее на стуле сидел согнувшись чернявый парень. Длинноволосый, с квадратным лицом. Анна, никогда ранее не видевшая ни парня, ни девушки, спросила сухо:
А где мосье Жан Ломбар?
Он вам зачем? — спросил парень, медленно поднимаясь со стула.
Я владелица этой комнаты, мосье.
Ах, вот что. Жан уехал.
Когда же?
Да уже порядочно.
А когда он вернется?
Не знаю.
А кто вы такой?
Лоран Версье. А это — Ингрид. Она шведка. Ни слова не говорит по-французски.
Девушка улыбнулась и закивала головой с несколько тяжеловатой грацией. Она стояла, свесив руки вдоль живота.
А что вы здесь делаете, мосье? — спросила Анна.
Мы друзья Жана, — ответил Лоран Версье.
Но эту комнату я сдала ему, а не вам.
Я знаю. Но Жан уехал внезапно. И сказал, что мы можем обосноваться тут вместо него. Ну, конечно, мне следовало предупредить вас. Я все ждал, когда у меня будет немного денег... Нуда, чтобы уплатить вам. Теперь это уже вопрос нескольких дней...
Он говорил мягко, не сводя с Анны взгляда. Адамово яблоко поднималось и опускалось на плохо выбритой шее.
Мне сказали, что вы укладываете своих приятелей спать в коридоре, — заметила она.
Ну, это было всего один раз!
— Но соседи пожаловались. А сколько вас в этой комнате?
— Трое. Ингрид, ее муж и я.
Она недоуменно уставилась на него.
— Но... как же... как же вы устраиваетесь?
— Прекрасно... как в кемпинге.
Она окинула комнату беглым взглядом. Три метра на два. Железная койка, умывальник в углу, электрический рефлектор, одноконфорочная газовая плитка. С потолка свешивалась голая электрическая лампочка. Анне стало не по себе.
— Нет, с этим надо кончать! — сказала она, преодолевая душевное смятение. — Вы поселились здесь ни у кого не спросясь. Мои родители и я — мы не имеем права держать у себя людей, о которых ровным счетом ничего не знаем.
Она излагала довод за доводом, словно желая убедить самое себя в обоснованности столь жесткой позиции. Шведка с большим животом смотрела на нее пустым взглядом. Красивая и вялая, как петельная корова.
