Анна среди индейцев полностью

Колюжка Клара ловит мой взгляд и подносит пальцы к губам. Повинуясь ее жесту, я беру кусочек яйца и кладу в рот.

Оно жирное, чуть жестковатое и с рыбным привкусом, но теплое и приятно насыщенное. Похоже на индюшачьи яйца, но только если их есть с икрой и сметаной.

Женщины смотрят на меня выжидательным взглядом. Когда я, еще не прожевав, улыбаюсь и киваю, они смеются. Проглотив, я говорю:

— У-шу-юкш-улиц.

Я понимаю, что это слово из языка Маки, а не их, но не знаю, как иначе сказать спасибо. Девушки заливаются хохотом, но выражения их лиц говорят мне, что я сделала что-то им приятное.

Когда мы переходим к следующему старику в доме, я вижу, как колюжка Клара тайком сует яйцо американцу. На его лице написано такое же потрясение, что и на моем. Он прячет яйцо в рукаве, прежде чем кто-либо успевает заметить.

Как-то днем, направляясь к морю помыть руки, я вижу на берегу толпу детей, занятых какой-то веселой игрой, а посреди них — Холпокита.

— Ада! — зовет он, увидев меня. Что-то говорит детям, и те смеются. Зайка, маленькая девочка, которая все время лезет к колюжке Кларе, подбегает и берет меня за руку.

— Подожди, — кричу я. — Куда ты меня ведешь?

Холпокит смеется надо мной. Она всего лишь дитя — почему я должна сопротивляться? Я позволяю ей привести меня к остальным. Холпокит произносит какой-то стишок, который они все знают, и они повторяют за ним. Когда он доходит до конца, все, кроме него — и меня с Зайкой, — разбегаются.

Зайка тянет меня за руку и что-то отчаянно кричит.

Я смотрю на Холпокита в поисках пояснений.

— Что происходит?

Холпокит отвечает:

— Хиилаалока какадийаскал. Алшпитаксас ча литикш хиксат кадийаскаликш. Дакил хиадасакалаволи[61].

Он показывает на лес.

Я смотрю на Зайку. Мы бежим.

Мы с Зайкой скрываемся в лесу. Идем по узкой ложбине, пока Зайка не начинает тянуть меня вверх. Мы все глубже заходим в чащу. Надеюсь, она знает, куда идет: тропа осталась позади. Мы петляем среди высоких деревьев, обходя поваленные стволы и заросли ягодных кустов. Мокрая листва блестит, словно усыпанная драгоценными камнями. Должно быть, подлесок принарядился к вечеру.

Я слышу шорох под ногами. Под поросшим мхом поваленным деревом сидит на корточках мальчик, знакомый мне по игре с листьями папоротника. Когда наши глаза встречаются, он кладет руки на затылок и опускает голову, пока волосы не падают ему на лицо, словно занавес, и он становится почти невидим в тени.

Зайка что-то говорит тихим голосом.

Мы доходим до края обрыва, кажущегося отвесным. Склон зарос густыми кустами, поэтому невозможно определить, как далеко вниз он идет. Возможно, туда ведет тропа. Я вижу узкий выступ, исчезающий в листве. Качаю головой. Слишком опасно.

Но Зайка подталкивает меня вперед.

— Мне кажется, это не очень хорошая мысль, — говорю я, пытаясь высвободить руку. Но она стискивает мои пальцы так, что мне становится больно. Потом прыгает.

— Нет! — вскрикиваю я. Она приземляется на узкий выступ. Только в неуклюже согнутом положении я могу держать ее руку, одновременно оставаясь на краю обрыва.

— Ты меня уронишь.

Я соскальзываю по склону, пока не оказываюсь рядом с ней. Выступ, на котором мы стоим, такой крошечный, что нашим ногам едва хватает места. Потом она наклоняется и раздвигает стену папоротника. За ней — пещера.

Зайка тянет меня внутрь. Папоротник становится на место.

— Что это? — спрашиваю я, не веря своим глазам, и мой голос эхом разносится по пещере. Здесь темно и прохладно, но не кромешный мрак. Должно быть, это глубокая пещера. Зайка с силой дергает меня за руку, из чего я делаю вывод, что она хочет, чтобы я молчала.

Это серьезная игра в прятки, и Зайка нашла отличное место, чтобы спрятаться. Как ей это удалось — загадка. Тот, кому выпало искать — наверное, это Холпокит, — ни за что нас не найдет.

Она садится на корточки у стены и тянет меня, чтобы я опустилась рядом. Стена холодная. Зайка дрожит.

Мы ждем. Через несколько минут мои глаза привыкают к полумраку. В пещере земляной пол, из которого торчат острые камни. Здесь очень сыро и слышно, как неторопливо капает вода. Того света, что просачивается через папоротник на входе, не хватает, чтобы я могла разглядеть что-то еще.

Девочке страшно? Она поворачивает голову, и в тусклом свете я вижу ее глаза с ослепительно белой улыбкой. Она так часто тут бывала, что нисколечко не боится.

Мы ждем. Я пытаюсь угадать, что происходит снаружи. Холпокит нашел прячущегося под поваленным деревом мальчика? Кого еще он нашел? Дети определили границы, в которых можно прятаться? Если только Холпокит не знает все потайные места, нам придется просидеть тут очень долго.

Я пытаюсь устроиться поудобнее перед долгим ожиданием и чувствую, как что-то впивается мне в бедро. Это деревянная куколка, которую сделал и подарил мне плотник Иван Курмачев. Она все еще завязана у меня на поясе, потому что мне некуда ее положить. Я подтягиваю ее к себе.