Руководствуясь светом и тенями, я пытаюсь идти в одном направлении. Иногда мой путь преграждает поваленное дерево, или непроходимый участок, или один из бесчисленных потоков. Маленькие ручейки переплелись, как спутанная пряжа, и мне хочется как следует потянуть за какой-нибудь ручей, чтобы они превратились в одну длинную могучую реку. Такую, что ведет к океану.
Когда начинают сгущаться сумерки, я слышу бегущую воду. Я иду на звук и выхожу к быстрому ручью. Вода блестит там, где огибает камни и коряги. Ручей течет направо. Вот она — моя дорога к берегу моря.
На воду падает чья-то тень.
Кто-то из охранников? Медведь? Леший из сказок матушки?
Нет.
На противоположном берегу стоит колюжка Клара. Одна.
Все кончено. Придется возвращаться.
— Пожалуйста, — говорю я. — Я просто хочу быть с мужем.
Она улыбается. Ее глаза блестят.
—
Через мгновение я больше не слышу ее шагов.
Я укрываюсь под низким выступом у подножия утеса. Притягиваю колени к подбородку и жду, когда на меня снизойдет сон. Вокруг зудят комары, некоторые кусают, прежде чем я успеваю их отогнать. Я стараюсь не задумываться о том, что делаю. Главное, что я скоро буду с мужем.
Ночной воздух тяжел от влаги, но выступ надо мной не дает ей опуститься на меня. Через несколько часов, до того как поднимется солнце и прогонит звезды, я отправлюсь дальше. Полярная звезда укажет мне направление. Когда она погаснет, я найду какой-нибудь ручей и так, следуя за Полярной звездой ночью и за проточной водой днем, в конце концов выйду к океану. А дальше буду идти на север, покуда не найду его.
Моему дитя холодно? Я напеваю одну из колыбельных матушки, ту, о плачущей уточке, и стараюсь петь тихо на случай, если квилеты ищут меня. Не знаю, почему колюжка Клара меня отпустила — то ли из сострадания, то ли ее собственные новые чувства руководили ее решением, — но я до конца своих дней буду у нее в долгу. Я то засыпаю, то просыпаюсь, а когда мне кажется, что прошло уже достаточно времени, хотя еще темно, возвращаюсь обратно к ручью, откуда лучше видно небо.
В темноте журчание воды кажется громче. Я пью, потом смотрю наверх. К счастью, облаков нет.
В просвете среди деревьев, круглом, как окуляр телескопа, я нахожу Полярную звезду. Вытягиваю руку и отмеряю расстояние кулаком, как показывал отец — получается где-то между сорока пятью и пятьюдесятью. Это моя широта. Потом провожу прямую линию между самой яркой звездой в созвездии Кассиопеи и двумя торчащими высоко над головой ветками, после чего жду. Когда звезда отходит от линии, я получаю подтверждение, что смотрю на запад.
В темноте и так сложно идти, а еще сложнее по берегу ручья. Кусты с острыми ветвями сражаются с травой и камышами за воду и свет. Поэтому так мало колюжских троп ведут вдоль русел. Я отхожу на несколько саженей за деревья, туда, где меньше кустов. Так я не вижу воду, но она журчит неподалеку. Ее журчание — друг, согласившийся сопровождать меня в пути. Здесь нет дороги, но больше свободного пространства. В конце концов я найду тропу.
Ищут ли меня квилеты? Я гадаю, что сказала им колюжка Клара. Что не нашла меня? Хватило ли ей отваги сказать, что она видела, как я убегаю — в южном направлении? Ее накажут, если поймают на лжи. Может, мне стоит вернуться, чтобы это предотвратить? А вдруг она сказала, что меня подобрал корабль с моими сородичами? Или что она видела, как волк или медведь тащит мой труп в свое логово? Своим внезапным возвращением я могу сделать ей только хуже.
Я должна убраться подальше и ради нее тоже.
Когда начинает светать, меня охватывает голод. Я рву на ходу молодые еловые побеги и жую их. Останавливаюсь сорвать знакомые мне крошечные алые ягоды. Они растут на метелках и лопаются во рту, как икринки. Только половина из них поспела, но у меня все равно нет времени, чтобы собрать много. Нужно идти дальше. Я соскребаю смолу с дерева и жую на ходу, вспоминая, как мы делали это с Инессой и второй девушкой.
Когда наш корабль сел на мель и мы впервые вступили в лес, я и не представляла, что здесь можно найти еду. Мне казалось, что вокруг дикая пустыня. Но для колюжей это райский сад с изобилием грибов, ягод, кореньев и съедобных побегов. Реки и озера полны рыбы, а море — китами, тюленями, мидиями, песчанками и не только. Благодаря колюжам — а также ночному небу и здравому смыслу, который привил мне отец, — я знаю, что смогу выжить, пока не найду мужа.
Когда грязь становится слишком глубокой, когда мне приходится слишком далеко идти, чтобы обойти кучу поваленных деревьев, когда путь мне преграждает река, слишком широкая и глубокая, чтобы через нее переправиться, я думаю, не совершила ли ошибку. Иногда мне кажется, что лучше повернуть назад. Потом ландшафт меняется, дорога становится легче, и я каждый раз решаю, что нельзя сдаваться.
