Но я знаю вот что. Есть правда, которой нас учили, и правда, которая открывается нам со временем. Они должны совпадать, но на самом деле никогда не совпадают.
На следующий день в перерыве между застольями старый плотник Курмачев предлагает нам сходить на берег неподалеку. День выдался солнечным, и в воздухе впервые витает предвкушение лета. Поэтому мы с Николаем Исааковичем и Тимофеем Осиповичем соглашаемся. Мы идем по тропе, которая, вопреки ожиданиям, ведет в лес.
Мы спускаемся по узкой размытой дорожке. В мои сапоги проникает влага, напоминая, что пора снова смазать их жиром. Потом поднимаемся на другой стороне оврага и идем мимо ягодных кустов, усеянных розовыми цветами, и двух покрытых мхом деревьев, которые повалились крест-накрест. Когда земля снова выравнивается и тропа расширяется, я сдерживаю шаг, чтобы идти рядом с мужем.
— Ты знаешь берег, куда мы идем? — спрашиваю я.
— Откуда? Они каждый день таскают меня в лес или вверх по течению. У меня нет времени сидеть на морском бережку.
— Тогда я рада, что в первый раз мы увидим его вместе. — Я робко обхватываю его рукой за пояс и вновь чувствую, как колется его шинель, на которой оторвались уже все ее прекрасные пуговицы.
Он наклоняется поцеловать меня в щеку. Его губы задерживаются, но недостаточно долго.
— Осторожнее здесь, — кричит впереди Курмачев.
— Где? Ты идешь слишком быстро, старик, мы за тобой не поспеваем, — откликается муж. Смотрит на меня, потом кричит плотнику: — Может быть, тебе не стоит нас ждать. Мы догоним.
— Нет, — кричит в ответ Курмачев. — Дорога немного запутанная. Я подожду вас, прежде чем спускаться.
Муж притягивает меня к себе и целует в губы, но я отталкиваю его и говорю:
— Нет. Пойдем.
Спуск на берег выглядит крутым. Я иду вслед за Курмачевым, который, к моему удивлению, скачет, как козел по ухабам. Муж прямо за мной, его дыхание отдается у меня в ушах. Я цепляюсь за ветки и каждый раз ищу, куда поставить ногу на заросшей тропе. Тимофей Осипович, напротив, не пытается ни за что ухватиться и с гиканьем слетает по склону, наполовину скользя, наполовину прыгая, не обращая на тропу совершенно никакого внимания. Только сучья трещат. Оказавшись внизу, он кричит:
— Поторапливайтесь, дряхлое старичье! Ползете, как черепахи!
— Нету здесь дряхлых, — отзывается Курмачев впереди, потом подмигивает мне. — Сюда, госпожа Булыгина, осталось еще чуть-чуть.
Его дружеское подмигивание придает мне уверенности. Я позволяю склону стянуть себя вниз — делаю два быстрых шага. Потом еще шаг. Потом поскальзываюсь и падаю.
Я скольжу по грязи. Платье задирается до бедер. Я хватаюсь за ветки, но все они либо ломаются у меня в руках, либо выдираются с корнем. Лес размытым пятном проносится мимо.
Потом земля выравнивается, и я останавливаюсь.
— Аня? — зовет муж.
— Все в порядке, госпожа Булыгина? — кричит Курмачев.
— Да-да, со мной все хорошо, — отзываюсь я. Кое-как поднимаюсь и опускаю платье.
Сквозь заросли впереди пробивается свет. Я раздвигаю ветви, словно шторы.
Песок мерцает в солнечных лучах. Сине-зеленое море сияет, точно его поверхность усыпана драгоценными каменьями. Далеко справа виднеется островок с плоской верхушкой, который перегораживает устье реки. С обеих сторон пляж заканчивается скалистыми мысами. От солнца ракушки на песке побелели, коряги — посерели. Вдоль кромки воды протянулись толстые плети водорослей. Птицы лениво парят над головой или покачиваются на волнах недалеко от берега.
Мужчины выходят ко мне по тропе из леса.
— Коля? — Я поворачиваюсь к мужу, сжав руки. — Это рай. Я скатилась с холма и попала в рай, — смеюсь я. Он улыбается в ответ.
Я бегу к воде, но резко останавливаюсь. Может быть, стоит снять обувь? Я так и делаю. Отбрасываю сапоги и захожу по щиколотку в воду. Она ледяная, и я бегу назад, подальше от нее.
Бросаюсь на песок и впитываю его тепло ладонями. Сжимаю в кулаке и позволяю высыпаться тонкой струйкой, как в песочных часах. Переворачиваюсь, потягиваюсь и закрываю глаза. Последние несколько дней я чувствовала себя такой уставшей, но всю мою усталость как рукой снимает лучами солнца, ласкающими кожу и проникающими в холодные кости.
Муж встает надо мной.
— Поднимайся, Аня. Пойдем прогуляемся.
Надев сапоги, я беру его за руку, и мы уходим по берегу, оставив остальных лежать на песке.
— Я скучал по тебе, — говорит он, когда мы отходим достаточно далеко. Ветер уносит его слова.
— Я тоже по тебе скучала.
Он отпускает мою руку и обхватывает за талию. Притягивает меня к себе, и я прижимаюсь к его теплому телу. Волны разбиваются и вздыхают, откатываясь назад. Тепло солнечных лучей пробивается сквозь холодный морской бриз, и кажется, что лето, хотя для него еще слишком рано, тоже пришло на свадьбу.
Когда мы доходим до конца пляжа, перед нами встает высокая скала, скрывающая то, что за ней. Быстро оглянувшись, муж притягивает меня к себе и целует. Его поцелуй становится глубже, когда волны разбиваются о берег, и угасает, когда они снова откатываются.
— Давай посмотрим, что на другой стороне, — предлагает он. Я знаю, о чем он думает.
