Именно теперь, когда она сама отвергла любовь императора, ей стали вспоминаться минуты душевной близости с ним. Эти прогулки, эти беседы, сокровенные признания… Именно теперь она поняла, что, в сущности, была в то время счастлива. И она сама, своими руками, разрушила это счастье. Это было так горько! И вместо того чтобы внять угрозам своего супруга и сделаться веселой, она рыдала целыми днями, не выходя из своей комнаты. А он — он выполнил свою угрозу и перестал брать ее на балы и званые вечера. Если на то пошло, он вообще перестал с ней разговаривать. И в их доме, в их роскошном особняке, который князь Гагарин все перестраивал и улучшал, воцарилось молчание.
Впрочем, оставался один дом, куда Анна могла являться одна, без мужа. Это был дом ее родителей. И она снова стала там бывать. Иногда проводила там целые дни — словно и не выходила замуж. Там, вместе с родителями, она отметила светлый праздник Пасхи. Вместе с мачехой и сестрами ездила в церковь, исповедовалась и причащалась.
Однако на исповеди она не говорила того, что лежало у нее на сердце, томило душу. Она и мачехе ничего не рассказала. Екатерина Николаевна, конечно, видела, что у падчерицы не сложилась семейная жизнь, что она всегда грустна и не хочет оставаться в доме мужа. Она расспрашивала Анну о причинах такого поведения, но Анна каждый раз ссылалась то на плохое самочувствие, то на хандру.
Она знала, что мачеха не поймет причин ее тоски. Ведь ее отец, генерал-прокурор Лопухин, всегда вел распутную жизнь, он открыто изменял Прасковье, матери Анны, изменял и Екатерине Николаевне. И она отвечала ему тем же, имея по нескольку любовников зараз. И почти все их знакомые, люди света, вели себя точно так же. Супружеская верность была не в чести, ветреность считалась нормой. И на что она могла жаловаться? Только на саму себя, на то, что ее представления о счастье не совпали с обычаями века.
Май в том году выдался теплым. Деревья покрылись листьями, солнце светило вовсю, и на дорожках Летнего сада, а также на набережных было много гуляющих. Анна тоже стала много гулять. Иногда она отправлялась на прогулку в карете, но чаще гуляла пешком. Хоть это она могла делать, не спрашивая мужа! Она отправлялась на прогулки почти одна — ее сопровождала лишь верная девушка Глаша. Правда, Анна избегала многолюдных мест, где могла встретить знакомых. Ей не хотелось, чтобы ее расспрашивали о семейных делах, ей тогда неизбежно пришлось бы врать, а это было не в ее натуре.
Несколько раз во время этих прогулок она забредала на набережную Мойки, где строился Михайловский замок. Теперь уже все стены замка были покрашены в кирпично-красный цвет, позаимствованный от ее перчатки. Стройка близилась к завершению, и Анна отрешенно думала о том, что желание императора вскоре исполнится, и он покинет Зимний дворец и переселится в собственный замок, о котором так долго мечтал.
Однажды (это было в один из дней в самом конце мая) она, как обычно, шла по отдаленной дорожке Летнего сада, как вдруг заметила, что впереди происходит нечто необычное. Люди, шедшие впереди, расступались, освобождая дорогу. «Что это там? — подумала она. — Как они почтительно себя ведут… Неужели…» И не успела она додумать свою догадку до конца, как увидела, что навстречу ей идет император Павел. В некотором отдалении за ним следовал Никита Обольянинов в сопровождении двух гвардейских офицеров.
Кровь отлила у нее от лица. Анна совсем не была готова к этой встрече! Она, как и другие, спешно шагнула в сторону, освобождая проход государю, и склонилась в поклоне.
Павел, по своему обыкновению, шел довольно быстро. Склонившись, опустив глаза, она не видела его лица — только ноги в башмаках и белых чулках. Вот идущий поравнялся с ней… и вдруг остановился.
— Здравствуйте, княгиня, — услышала она знакомый голос. — Как поживаете?
Она не хотела, не смела на него смотреть! Почему-то, сама не зная почему, она чувствовала себя виноватой перед ним. Но не поднимать глаза было неучтиво. Анна распрямилась, посмотрела на него и ответила:
— Благодарю, ваше величество, у меня все хорошо.
Она ожидала, что он кивнет и пройдет далее. Но он почему-то медлил. Стоял, смотрел на нее со странным выражением — она прочитала в его взгляде жалость.
— Вот как? — наконец произнес император. — А мне сообщали иное, совсем иное. Знаете что? Раз мы с вами так удачно встретились, давайте пройдемте немного вместе, как гуляли когда-то. Прошу вас, составьте мне компанию.
У нее не было причин отказаться, и она пошла рядом с ним. Теперь они шли медленно, оглянувшись, Анна заметила, что сопровождающие отстали. Еще дальше, робея перед столь знатными людьми, шла ее Глаша.
— Да, мне говорили иное, — вновь заговорил государь. — Передавали, что вы нигде не бываете, а если появляетесь на прогулке, то всегда одна. Из сего я делаю вывод, что ваша семейная жизнь не совсем счастлива. Отчего так?
