Что она могла ему сказать? Что жестоко ошиблась? Что приняла пустышку, светскую куклу за живого человека? Что влюбилась в мираж? Что оставила его, любящего, заботливого, готового ради нее на все, ради хлыща? Она не могла этого выговорить и поэтому молчала.
Так, в молчании, они прошли несколько шагов. Вдруг Анна остановилась и произнесла то, что вовсе не собиралась говорить:
— Простите меня, ваше величество! Простите! — Слезы потекли по ее лицу, она сжала руки.
— Простить? — удивился Павел. — Но за что? Вам не за что просить прощения, а мне нечего прощать. Вы меня ничем не обидели.
— Нет, обидела, обидела! И сильно обидела! И вы, с вашей чуткостью, конечно, понимаете это. Просто вы, как великодушный человек, еще тогда, в прошлом году, простили эту обиду. А я себе ее простить не могу.
— И в чем же эта обида?
— В том, что я не оценила вашей любви, вот в чем! Мне все казалось мало! Я все думала, что мое счастье где-то впереди, где-то вдали! И я отказалась от близости с вами, предпочла этого… этого…
— Вы говорите о вашем муже?
— Конечно о нем. Вы говорили, что моя семейная жизнь, по всем признакам, не очень счастлива. Так вот, я должна признаться вам: вы совершенно правы. Моя жизнь не удалась. Но довольно обо мне. Как продвигаются ваши дела, государь? Я вижу, ваш замок почти закончен. Когда же вы предполагаете переселиться в него?
— Мне обещают все закончить к осени. Хотя я — придирчивый хозяин, все время требую от них разных переделок, и это замедляет строительство. Но к зиме он точно будет готов. Однако вы напрасно стараетесь увести нашу беседу в сторону. Мне не интересны мои собственные дела, я о них знаю довольно. Меня волнует ваше положение. Мы должны его обсудить. А если вам после этого захочется поговорить еще и о моих делах, то мы поговорим и о них. Знаете что? Я предлагаю вам закончить сейчас нашу прогулку, здесь мы все время на виду, вам это, должно быть, неудобно, мне тоже. У ворот парка меня ждет карета. Мы сядем в нее и проедем в мой замок. Там есть уже несколько комнат, полностью отделанных и обставленных мебелью. Мой повар подаст нам туда чай, и мы поговорим без помех. Вы согласны?
Согласна ли она? Еще зимой, когда они жили в Риме и когда она впервые обнаружили измену мужа, она возмутилась бы на такое предложение императора. Как можно? Ведь она — замужняя дама и должна вести себя соответственно. Но за эти месяцы что-то в ней надломилось. И она, не задумываясь, ответила:
— Конечно, ваше величество, мне будет очень приятно побеседовать с вами.
Велев Глаше возвращаться домой, Анна села с Павлом в карету и спустя несколько минут уже выходила возле ворот замка. Теперь они были полностью отделаны. И ров был выкопан и заполнен водой, и подъемный мост был на месте. Павел тут же с гордостью продемонстрировал ей, как этот мост работает. По его приказу мост подняли, и стало очевидно, что теперь в замок попасть никак невозможно.
— Никакие злоумышленники, как бы они ни старались, не смогут проникнуть в мое убежище, — заявил император.
— Но разве могут быть такие злоумышленники? — удивилась она.
— Да, Анна, они, к сожалению, есть. Уже были раскрыты два заговора против меня, в которых участвовали довольно знатные лица. Но хватит говорить обо мне! Пойдемте в замок и побеседуем о вас, побеседуем всласть.
Мост был снова опущен, и они проследовали в замок. В вестибюле кипела работа, строители настилали полы и отделывали стены. Дальше пройти было можно только узкой дорожкой вдоль одной из стен. По ней они прошли к лестнице, поднялись на второй этаж и зашли в одну из комнат. Здесь стояли стол, стулья, диваны. Они уселись, и Павел приказал принести чай.
Пока слуги накрывали на стол, приносили и разливали ароматный чай, они разговаривали о самых незначительных вещах — о новой опере, которую привезли итальянцы, о предстоящем переезде двора в Павловск, о здоровье Маши Чесменской — она вышла замуж и уже готовилась рожать. И лишь когда слуги ушли и они остались одни, император сказал:
— Анна! Расскажите же, что давит вашу душу. Расскажите с той же откровенностью, с какой в прошлом году вы признались мне в своей любви к князю Гагарину. Тогда, как вы помните, я серьезно отнесся к вашему признанию и сделал все, чтобы помочь вам. Обещаю, что и на этот раз сделаю все, что в моих силах.
— Да, я хорошо помню ваше великодушие, — ответила она. — Ах, если бы вы не были столь великодушны, если бы запретили мой брак — возможно, я бы не была столь несчастна сейчас! Я бы пребывала в уверенности, что единственным препятствием для моего будущего являетесь вы, что ничто другое мне не мешает. Увы! Вы тогда уступили мне, все мои желания сбылись. Мне не на кого жаловаться, некого пенять, я одна во всем виновата…
— Я не могу понять, в чем вы себя вините, — покачал головой Павел. — Что случилось между вами и мужем?
