Аномалия полностью

Ванная стала моим пристанищем до четырех утра. В основном я просто прятала голову в коленях, пока потоки горячей воды лились на меня сверху, отрезая от восприятия. Когда я решилась выйти, голова кружилась от жары, а ладони были настолько сморщены, что, казалось, из такого состояния кожа никогда не выровняется обратно. Я не осмелилась вытирать полотенцем запотевшее зеркало – из него вполне могла смотреть Клара-без-лица. Я пробралась в комнату с несвойственной мне осторожностью, не запнувшись в складках коврика и не позволив сквозняку хлопнуть дверью в ванную. Казалось, что любое неосторожное движение способно всколыхнуть пространство, запустить этот ужасный процесс снова – и в этот раз, столкнувшись с растекающимися стенами и вскипающим оконным стеклом, я точно двинусь умом.

Даже забравшись в кровать и с головой укрывшись одеялом, я не почувствовала себя в безопасности. Если даже тьма под сомкнутыми веками не способна защитить меня от того необъяснимого, с которым я сегодня столкнулась, вряд ли я еще почувствую себя в безопасности хоть когда-либо.

Естественно, ночью я не сомкнула глаз. А утром в мою комнату постучался Шейн. Солнечные лучи преломлялись через мое странное окно и плясали на сбившемся пестром коврике неровными пятнышками, стены стояли на своих местах, не собираясь никуда деваться, гребцы Ренуара неторопливо завтракали в позолоченной раме, как и всегда. Произошедшее вчера можно было смело списать на дурной сон. Но беспокойство Шейна, слишком явно отражавшееся на его лице, не оставило мне и шансов.

– Ты уже одета, – констатировал он, когда я вышла к нему в коридор.

– Ты же не заинтересован во мне как в девушке, – я подавила зевок, недоумевая, откуда во мне наскреблось энергии на эту вялую шутку. Шейн даже не улыбнулся.

– Я имею в виду – куда ты собралась? После вчерашнего… – Он запнулся. – Анджела ясно дала понять, что я не должен ни о чем тебя расспрашивать, но что, черт возьми, вчера с тобой произошло?

Анджела не успела ничего запретить мне, поэтому я почти не почувствовала себя злостной нарушительницей, ответив:

– У меня были галлюцинации. Очень… безумные. И, насколько я поняла, это как-то связано со срезами. Побочный эффект или что-то в этом роде…

– Побочный эффект? – Шейн коснулся пальцем нижней губы. – Со мной такого не случалось… Это будет повторяться?

– Я не знаю. Но, кажется, это можно исправить, и…

За спиной выразительно кашлянули. Я обернулась.

– Доброе утро, – произнес Данте, переводя взгляд с Шейна на меня.

Это был первый раз, когда он действительно на меня посмотрел. Первый раз, когда я обнаружила серьезные серые глаза и совершенно нечитаемое выражение лица – необъяснимая смесь осуждения и равнодушия. Участок кожи под правой скулой оставался синюшно-темным. Холодный компресс, если Данте до него вчера все-таки добрался, не особо помог.

– Готова? – спросил он.

– Да, – кивнула я, сомневаясь, что к тому, что произойдет, можно подготовиться.

– Хорошо.

И Данте направился к ступеням. Шейн недоброжелательно смотрел в его спину.

– Кто это такой?

– Его зовут Данте. Он сможет помочь мне…

Я вновь замолчала, ощутив болезненную зыбкость в произносимых словах. Никто вчера не говорил, что собирается помочь мне. Речь шла только об открытых коридорах, которые следовало закрыть. С моей помощью. Шейн уловил мое смятение, но что он, в конце концов, мог поделать?

– Он поможет мне справиться с этими галлюцинациями, – менее уверенно уточнила я. – Все будет нормально.

Глупая привычка – расписываться за то, что находится вне зоны твоего контроля.

– Надеюсь, они все знают, что делают, – пробормотал Шейн. – Сегодня нам всем отменили задания, Клара. И строго-настрого запретили о чем-либо тебя спрашивать.

– Значит, бунтуешь?

– Никому не говори. И об этом тоже.

Неожиданно Шейн сгреб меня в охапку и обнял. Я оказалась неудобно прижатой щекой к его ключице под тонким свитером и не сразу сообразила обнять его в ответ. А потом мысли об острой ключице растворились в окутавшем меня чувстве, о необходимости которого с вечера я почему-то не задумывалась. Это было утешение. С трудом пережив новый приступ жалости к себе, я первая разорвала объятия. Нельзя привыкать к хорошим вещам, которые длятся так мало.

– Осторожнее там, – невозмутимо сказал Шейн. – Мне будет очень грустно, если с тобой что-то случится.

– Спасибо, – искренне выдохнула я и поспешила на первый этаж, боясь, как бы ступеньки у меня под ногами опять не превратились в эскалатор.

Данте шел впереди меня, быстро, не заботясь, чтобы я не отставала. Впрочем, так было даже лучше – если бы мы шли рядом, я почти наверняка попыталась бы поговорить с ним. Меня останавливало то, что все-таки я ударила его. И пока не улучила момент, чтобы извиниться.