Аномалия полностью

Он поспешно избавлялся от детализации и текстур, чтобы дать дорогу чему-то другому – чему-то безгранично темному и глубокому, затягивающему в эту глубину всех, кто осмелится направить туда свой взгляд. Все мое существо вопило от ужаса в полной уверенности – я не должна это видеть, не должна узнавать, что это такое.

Крик застрял у меня в горле – надо мной пронеслись балки и перекладины, я почувствовала сырость и влагу – и, наконец, уперлась лицом в холодные камни стены, неровные, шершавые и древние.

А потом все резко закончилось.

Зрение вновь работало правильно. Все текстуры и формы вернулись на свои места – и моя комната снова стала просто моей комнатой. Красивая рамка для фотографий стояла на подоконнике, я все никак не могла придумать, какое фото туда поставить. Лимонное дерево грустило по солнцу в своем криво сдвинутом вазоне. Гребцы Ренуара спокойно продолжали свой завтрак в тяжелой позолоченной раме. Я сидела, забившись в угол возле кровати, не смея поверить, что это – чем бы это ни было – закончилось. К склонившемуся надо мной Шейну вернулось его лицо, сейчас кажущееся скорее чужеродным, чем красивым. Одной рукой он поддерживал меня за спину, другой – убирал с моего лица налипшие волосы. Мои щеки были мокрыми. Я что, плакала?

– Шейн…

– Все в порядке, – ласково сказал он, и сковывавший меня ужас проломился под напором благодарности. – Что бы это ни было, кажется, оно закончилось. Ведь так?

Шейн был сам перепуган. Он привык видеть меня другой, вяло отбрыкивающейся на его попытки поругаться, спокойной и не создающей лишнего шума. Залитая слезами и забившаяся в угол собственной комнаты Клара была для него в новинку. Поэтому я оставила его полное надежды «ведь так?» без ответа – откуда мне знать, повторится ли это снова?

Я вытерла лицо рукавом куртки и увидела возвышавшуюся за спиной Шейна Нану. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами и прижимала ко рту ладонь. Но в отличие от Шейна растерянность, читавшаяся на ее лице, не была вызвана неопределенностью. Это выражалось в тончайших оттенках выражения ее скупого на эмоции лица, но каким-то образом я увидела: Нана не испугалась того, что со мной что-то произошло. Она боялась не знать, что ей делать, или неправильно отреагировать на это. Вздрогнув под моим взглядом, Нана протянула мне стакан воды.

Я сделала несколько глотков, не поперхнувшись лишь чудом. Ледяная вода частично придушила пожар в моей груди.

В комнату вошла Анджела – в черном пиджаке с золотыми пуговицами и сложным украшением из павлиньих перьев в волосах. Даже сейчас я обратила внимание на то, насколько шикарно она выглядела. При виде меня, сидящей на полу, и Шейна, все еще придерживавшего меня, директриса переменилась в лице. Шейн поспешил внести в ситуацию хоть какую-то ясность.

– У Клары был приступ.

Я приняла гримасу на лице Анджелы за обеспокоенность и почувствовала, что мне самой нужно объясниться.

– За мной следили. – Потрясение вылилось в совершенно непрофессиональный всхлип. – Я должна была убежать, поэтому я не выполнила задание, и я… я бежала через срезы, три новых среза. И я могу их вспомнить, если нужно…

– Клара, помолчи, пожалуйста, – сказала Анджела хмуро и веско. – Шейн, Нана, вы можете быть свободны. Никому ни слова о ее состоянии. Понятно?

Руки Шейна напряглись, а спина выпрямилась. Он ничего не сказал Анджеле – да и что он мог ей сказать? – но обозначившиеся желваки вполне ясно выдавали, что он думает о таким методах коммуникации.

– Я зайду позже, – шепнул он мне, не отрывая глаз от Анджелы. Затем поднялся и вышел из комнаты, и я поняла, что вместе с ним ушли остатки моего чувства безопасности.

– Нана, – вновь нарушила тишину Анджела, – тебя это тоже касается.

– Простите, – Нана чуть склонила голову. – Господин Соболев попросил меня дождаться его возвращения…

Глаза Анджелы недобро прищурились, и на мгновение я малодушно порадовалась, что сейчас она сосредоточена не на мне.

– А теперь я говорю тебе, что твое присутствие здесь не обязательно.

– Анджела, дорогая, вот потому я уговаривал тебя завести личного помощника. – Толкнув приоткрытую дверь, вошел еще и Дмитрий Соболев. Обычно я была рада его видеть, но такой проходной двор в собственной спальне кого угодно встревожит. – А моей ассистентке, будь добра, не приказывай. Я попросил ее побыть с Кларой до моего прихода. – Он повернулся к распрямившей плечи Нане и дружелюбно кивнул: – Спасибо, Нана, вот теперь можешь идти.

Когда она ушла, улыбка схлынула с лица Дмитрия, и он со вздохом опустился на край моей кровати.

– Тебе не обязательно сидеть на полу и дальше, Клара, – сказал он устало, повернувшись ко мне. – Кресло гораздо удобнее.

Я торопливо вскочила, чувствуя, как кружится голова, пересекла половину комнаты и опустилась в кресло. Оно было мягким и уютным, и обычно я предпочитала забираться в него с ногами, но не сейчас. Я перевела растерянный взгляд с Анджелы на Дмитрия. Оба напряженно молчали, и обоим очевидно было что сказать.