Поднимаясь по ступеням к Особняку, я то и дело оглядывалась через плечо – но больше никто за мной не следовал. Внутреннее чутье, так ясно оповестившее меня об опасности в Киеве, мирно дремало, и отчасти мне тоже передалась некоторое спокойствие. Я остановилась, чтобы перевести дух – сегодня ступеней оказалось значительно больше, чем в предыдущие разы. Прага тонула в глубоких сумерках, последние нежные цвета закатного неба растворялись в надвигавшейся ночи. Света в окнах Особняка снаружи не было – но это совершенно не означало, что внутри он не горел. Больше всего на свете мне хотелось пить и спать. Мышцы спины горели. Поврежденное запястье пульсировало все нарастающей болью.
– Все нормально, – сказала я себе с подчеркнутой твердостью. Вера в это охотно уцепилась в благодатную почву моего оптимизма и окрепла.
То, что все
Замок тихонько щелкнул за спиной, и я оказалась в просторном холле, плохо освещенном тусклыми лампами в светильниках-канделябрах у самого потолка. Здесь слабо пахло лавандовым средством для мытья пола. Вдалеке слышались чьи-то шаги – возможно, это был Джозеф. Вместо привычного паркета пол покрывал мрамор – светлые и темные квадраты чередовались, как на шахматной доске. Я вздрогнула, увидев край платформы, обрывающийся над рельсами.
Могла я покинуть Особняк нормальной, а вернуться не очень? Неужели испытанный за день стресс свел меня с ума, и именно поэтому мне кажется, что в Особняке есть станция метро?
Я присмотрелась к светильникам – тяжелые, блестящие. Знакомые на вид. Потолок холла загнулся арками, и прямо на глазах на нем начали продавливаться квадраты, придавая ему вид формы для вафель. Я была на этой станции сегодня. Где еще светильники выглядят так, словно их вынесли из императорского дворца под революционный шумок? Московский метрополитен.
Ступеньки под ногами прямо на глазах превращались в эскалатор – я успела забежать на второй этаж прежде, чем он пришел в действие. Пульс участился, стало невыносимо жарко. Я обернулась.
С холлом все было в полном порядке.
Я не помню, как добралась до своей комнаты – и с чего вообще решила, что мне это поможет? Но я не знала более безопасного места, когда мир перед глазами плыл, становясь зыбким и нереальным. Да, Особняк был аномальным: подъем к нему каждый раз насчитывал разное количество ступеней, внутри дом был больше, чем снаружи, и эти сумасшедшие окна с застывшими пузырьками воздуха в стекле, никогда не показывали правды… Особняк был аномальным, и многие вещи здесь меня уже давно не удивляли. Но то, что происходило сейчас, находилось просто за гранью.
Удивительно, не так ли? Моя жизнь была наполнена необъяснимыми чудесами, но стоило чудесам стать чуточку необъяснимее – и я уже готова падать в обморок от ужаса.
– Клара?
Навстречу мне спешил Шейн. Он выглядел взволнованным – я запоздало вспомнила, что отсутствовала в Особняке весь день, и у них не было способа со мной связаться.
– П-привет, – с трудом выдавила я, пытаясь вставить ключ в замочную скважину своей комнаты. Пальцы дрожали, и я уронила связку. Наклонилась. Мой сувенирный брелок из гонконгского метро пропал. Вместо него появился новый… в виде половинки груши.
– О боже, – выпалила я, отчаянно зажмурившись, и со второй попытки все-таки отперев дверь. Я ввалилась в комнату, на ходу сбросила рюкзак и, промахнувшись мимо кровати, оказалась на полу. Я не пыталась открыть глаза.
– Что происходит? – обеспокоенно спросил Шейн где-то рядом, но я уже не слышала.
Глаза были закрыты, но я
Вместе со стеной вернулось и окно. Пузырьки в стекле начали увеличиваться, лопаться, закипать, плавиться, стекать вниз, открывая вид не на двор, а в темноту, такую очевидную и бесконечную, что я не выдержала и открыла глаза. Пусть это окажется сном, пусть это окажется сном…
На Шейне, сидящем на коленях рядом со мной, не было лица. Буквально.
Бесформенная масса глины телесного цвета шевелилась, точно под ее слоями копошились черви. Я вновь зажмурилась, ныряя из одного кошмара в другой, и оказалось, что за те секунды, что меня не было, мир под опущенными веками продолжал меняться.
