Книга «Длительность и одновременность» интересна тем, что в ней Бергсон, рассуждая о теории Эйнштейна, с большей четкостью, чем прежде, формулирует некоторые собственные представления – в частности, свою концепцию движения. Он признает, что движение, изучаемое наукой, – это относительное движение, заключающееся во взаимном перемещении тел. В этом смысле Декарт, говоря о том, что всякое движение относительно, верно сформулировал точку зрения науки, и истина здесь на его стороне, а не на стороне Ньютона, утверждавшего абсолютность движения. В философии речь об абсолютности движения может идти при определенных условиях: «Если я сам считал необходимым допустить абсолютное изменение во всех тех случаях, где наблюдается пространственное движение, если я считал, что сознание усилия свидетельствует об абсолютности сопровождающего его усилия, то я прибавлял, что рассмотрение этого абсолютного движения интересно только для познания нами внутренней стороны вещей, т. е. для психологии, переходящей в метафизику» (с. 33). Действительно, еще в «Опыте» Бергсон противопоставил в этом плане точки зрения физики и психологии, а в «Материи и памяти» и во «Введении в метафизику» показал, что присущее реальности изменение, выступающее для сознания как абсолютное, становится относительным, когда проявляется внешним образом, в пространстве, поскольку сводится к взаимному перемещению. От теории Эйнштейна он ждал полного доказательства данного тезиса (в применении не только к равномерному, но и к ускоренному движению) и, соответственно, решения проблем, накопившихся в данной области в физике. Почему для Бергсона это было важно, выяснится немного позже.
В какой же мере время, описываемое в теории Эйнштейна, является реальным временем? В этом и заключается, по сути, решающий вопрос, поставленный Бергсоном. Собственно, мы уже знаем ответ на него, исходя из всей логики его концепции, но проследим в общих чертах за его аргументацией. Новым в ней является исследование процесса перехода от восприятия времени, от внутреннего, психологического времени ко времени, приписываемому вещам, – иными словами, анализ того, как образуется идея универсального времени, присущая обыденному сознанию. Переход осуществляется так: «Мы воспринимаем материальный мир, и это восприятие – правильно или нет – кажется чем-то существующим и в нас и вне нас: с одной стороны, оно является состоянием сознания; с другой же стороны – оно поверхностный слой материи, где ощущающий сливается с ощущаемым. Каждому моменту нашей внутренней жизни соответствует, таким образом, момент нашего тела и всей окружающей нас материи, являющийся “одновременным” первому моменту: эта материя кажется нам затем участвующей в нашей сознательной длительности» (с. 40). В прежних работах Бергсон затрагивал эту тему; она была главным образом изложена в «Материи и памяти», но о ней шла речь и в «Творческой эволюции», «Введении в метафизику», «Восприятии изменчивости». Однако здесь Бергсон вносит новый нюанс: поскольку у нас нет оснований ограничивать эту длительность только ближайшими к нам вещами, мы распространяем ее и на более отдаленные. «Так рождается идея вселенской длительности, т. е. идея безличного сознания, служащего соединительным звеном между всеми индивидуальными сознаниями и, равным образом, между ними и остальной природой» (там же).
