Переходя таким образом при измерении времени от последовательности, присущей реальному времени, к одновременности, от процесса развертывания к тому, что уже развернулось, мы снабжаем пространство дополнительным измерением. Бергсон поясняет это так: представим себе, что мир лишен измерений и сводится к математической точке, претерпевающей качественное изменение; тогда, если предположить, что скорость смены качеств стала бесконечно большой и качественные точки оказались даны все сразу, то к миру, лишенному измерений, добавится линия, на которой все эти точки будут расположены рядом. Таким образом возникнет мир с одним измерением. Если с ним, в свою очередь, провести подобную операцию, то добавится второе измерение, необходимое для того, «чтобы расположить рядом качественные линии… которые были последовательными моментами ее истории» (с. 53). В случае мира с двумя измерениями (плоскости) замена развертывания тем, что уже развернулось, приведет к тому, что можно представить как нагроможденные друг на друга плоскости; и, наконец, в случае трехмерного мира такая операция приведет к четвертому измерению. «Наука имеет дело с таким временем, которому мы вполне можем придать бесконечно большую скорость уже по одному тому, что она не в силах специфицировать “скорость развертывания” времени: она считает одновременные мгновения и вынуждена оставлять без внимания промежутки между ними – вследствие этого она потенциально вводит в пространство некоторое дополнительное измерение. Нашему измерению времени присуща, следовательно, тенденция размещать его содержание в четырехмерном пространстве, в котором прошлое, настоящее и будущее от века были бы расположены друг рядом с другом или наложены друг на друга. Эта тенденция есть просто свидетельство нашего бессилия математически выразить само время, свидетельство того, что для его измерения мы вынуждены подменять его одновременными моментами, которые мы считаем; эти одновременные моменты суть мгновения; они не причастны природе реального времени; они не длятся» (там же).
Считать одновременности – значит отрицать реальное время, историю, предполагать, что «все дано», что в мире не может быть ничего нового, непредвиденного, неожиданного. Это и есть та «естественная метафизика ума», в превратном виде представляющая становление вещей, о которой Бергсон говорил неоднократно. Но ведь любая теория времени предполагает, что время есть последовательность, что в нем можно выделить «до» и «после». Дело в том, утверждает Бергсон, что всегда возможен переход от чисто рассудочной конструкции к реальному времени, от одновременных мгновений – к одновременным потокам, от них к длительности, а тем самым и к последовательности, текучести; такой переход и есть условие возможности представления времени. Что же произойдет, если отвлечься от «метафизики, привитой к науке», и вернуться к данным опыта? Тогда мы, по Бергсону, должны будем признать, что реальным является то время, которое мы воспринимаем, о котором сознание дает свое свидетельство; и
Определив эту позицию, Бергсон переходит к анализу теории относительности под обозначенным им углом зрения. Так, если рассмотреть две одинаковые системы, взаимно перемещающиеся относительно друг друга, причем каждая из них может быть избрана системой отсчета, то обнаружится следующее: в обеих системах время, переживаемое каждым из предположительно находящихся там физиков (скажем, Петром и Павлом), является реальным (и есть одно и то же универсальное время), а то время, которое каждый из них приписывает другому, становящемуся тогда только объектом отсчета, – вспомогательным, фиктивным, так как на самом деле оно никем не воспринимается и не переживается. Бергсон поясняет здесь важный нюанс: «Реально то, что измеряется реальным физиком, фиктивно то, что представляется мыслью реального физика, как измеряемое фиктивными физиками» (с. 70)[502]. В таком случае это фиктивное время «является простой математической формулой, которая предназначена выражать то обстоятельство, что системой отсчета избрана система Петра, а не система Павла» (с. 65).
