Ответ на вопрос о том, какую именно мораль считать истинной, какие этические принципы взять на вооружение, Бергсон стал искать в сфере религии. Ранние его сочинения не свидетельствовали о каком-то интересе к религиозным вопросам. Получив в семье религиозное воспитание, он (по его собственным словам, переданным Гиттоном) не воспринял его глубоко, и детская вера постепенно исчезла. «В отрочестве он, похоже, не интересовался фундаментальными проблемами еврейской и христианской веры, которые ставила критика XIX в. И хотя он читал… выходившие тогда знаменитые книги Ренана, на него не произвели впечатления ни их проблематика, ни изложенные в них подробности»[529]. В литературе приводится лишь один пример внимания Бергсона к этому предмету: преподавая в Клермон-Ферране, он на одной из лекций в 1886 г. связал веру в прогресс и «конечный триумф справедливости» с религией, а также утверждал, что преступно лицемерие в религии, когда человек отправляет культ из-за простого уважения приличий, хотя убедился после долгого размышления, что этот культ не имеет под собой оснований[530]. Такое отношение к религиозному культу Бергсон сохранил и в зрелости: внешнюю сторону религии – обряды, догматы и т. п. – он считал чем-то вторичным и несущественным (в этом он, безусловно, верен духу своей концепции). Основное же в религии, по его мнению, – особое «религиозное чувство», с помощью которого воспринимается, хотя бы отчасти, сам объект этого чувства[531].
В 1906–1908 гг. Бергсон начал изучать книги по истории христианства и в домашнем кругу часто размышлял о преимуществах различных конфессий. По его словам, он испытывал симпатию к католическому модернизму, считая, что модернизм в большей мере, чем протестантизм, может способствовать обновлению религиозной жизни. В современном ему иудаизме Бергсон видел только «чистый культ»[532]. Наибольший интерес вызывали у него христианские мистики – Тереза Авильская, Франциск Ассизский, г-жа Гюйон, Хуан де ла Крус и другие. Интересно, что еще в 1901 г. Бергсон в ответ на упреки в том, что интуиция, за которую он ратует, носит мистический характер, так высказывался о мистицизме: «Если под мистицизмом понимают (как это делают сегодня почти всегда) реакцию против позитивной науки, то доктрина, которую я защищаю, является от начала до конца только протестом против мистицизма… Но если понимать под мистицизмом некий призыв к внутренней и глубокой жизни, тогда всякая философия – мистична»[533]. Эта установка и выразилась в полной мере в последней книге Бергсона.
Выше упоминалось о том, что в 1903 г. он прочел присланную ему У. Джеймсом книгу «Многообразие религиозного опыта» (в нее вошли лекции, прочитанные Джеймсом в 1901–1902 гг. в Эдинбургском университете)[534]. В этой книге собраны и проанализированы многочисленные свидетельства того, как религиозные чувства расширяют внутреннюю жизнь человека и открывают совершенно особую сферу, ускользающую от рационального анализа[535]. Целью автора было продемонстрировать «огромное многообразие духовной жизни человечества» и тем самым – через исследование «религиозного опыта различной силы и полноты» – внести свою лепту в разработку психологии индивидуальной души; эта дисциплина, по его словам, находилась еще в зачаточном состоянии[536]. Джеймс показал, какую роль в религиозной жизни играют подсознательные процессы, привел множество примеров проявления религиозных эмоций; здесь он неоднократно говорит о духовной энергии, центр которой образуется в подсознательной жизни и развивается далее без сознательного участия человека, предоставляющего свое «я» «на волю неизвестных сил, которые, каковы бы они ни были, несомненно совершеннее, чем мы сами, и лучше, чем мы, работают для нашего спасения» (с. 167). Через эту подсознательную область душевной жизни, по предположению Джеймса, вполне могут действовать высшие духовные силы, если они реально существуют. Джеймс описывает состояния религиозного обращения, где ведущим переживанием является «утверждение жизни, чувства покоя и радости» (с. 195).
