Поиск Бергсона действительно шел в это время в разных направлениях. С той поры как он заинтересовался христианским мистицизмом, его исследования в области этических и религиозных вопросов развивались совместно, дополняя друг друга. 1911–1912 годы стали в этом плане переломным моментом в его творчестве. В сочинениях данного периода, как мы показали в главе 7, он продолжал рассматривать философские проблемы в целом в традиционном для него ключе. Но в них уже начала звучать, постепенно набирая силу, новая для Бергсона нота – раздумья о принципах жизненной ориентации человека, перспективах его морального совершенствования.
Проблема смысла жизни, а вместе с ней и тема морали как обоснования метафизической концепции все сильнее захватывали Бергсона. Теперь он пришел к выводу о том, что именно в сфере морали, а не в искусстве, как он полагал ранее, возможна полная самореализация человека. Если художественная форма, однажды запечатленная, уже неспособна к улучшению, то моральное совершенствование не знает пределов: это – бесконечное саморазвитие человека. Кроме того, искусство доступно лишь немногим, в то время как моральной деятельностью могут быть охвачены все. Эти две причины в конце концов и обусловили выбор в пользу морали. «Если во всех областях жизни ее триумф – это творчество, не должны ли мы полагать, что смысл человеческой жизни состоит в творчестве, которое может, в отличие от творчества художника и ученого, продолжиться в любой момент у всех людей?…Точка зрения художника важна, но не является определяющей… Высшая – точка зрения моралиста»[549]. В «Духовной энергии» психологические проблемы вписываются в круг проблем моральных, а возможность посмертного существования индивидуальной души связывается с бессмертием и бесконечным совершенствованием человеческого рода.
В постоянном нравственном развитии видит теперь Бергсон залог поступательного движения человечества, сохранения и обогащения всей человеческой культуры. Тем самым, в контексте всей философской концепции Бергсона, его теории эволюции и сформулированных в ее рамках выводов относительно роли человечества в жизненном процессе, проблемы морали обретают статус важнейших метафизических вопросов. «Все творцы блага – открыватели метафизической истины. Пребывая на вершине эволюции, они в то же время находятся ближе всего к истокам и проясняют нам импульс, исходящий из глубины» (р. 25). С помощью интуиции моральный герой проникает в первоисток жизни: интуиция, таким образом, все больше приобретает этический характер.
Показателен в этом плане и финал «Философской интуиции»: Бергсон пишет здесь о том, что наука, стремясь обеспечить удобство человеческого существования, сулит людям комфорт, в лучшем случае удовольствие; философия же, ведя их путем интуиции, могла бы дать им нечто большее – радость. Тема радости как свидетельства полноты самореализации человека, выражения его творческой природы и слияния его в акте интуиции с первоначалом жизни, появилась в творчестве Бергсона в 1911 г. Об этом же идет речь в работе «Сознание и жизнь», где радость рассматривается как данный человеку природой верный знак осуществления его призвания. Философы, рассуждавшие о значении жизни и назначении человека, замечает Бергсон, недостаточно поняли важность радости; чаще говорили об удовольствии. Но удовольствие – это ухищрение, изобретенное природой для того, чтобы живое существо стремилось к сохранению жизни; удовольствие не указывает направления, по которому двинулась жизнь. А вот радость всегда возвещает о том, что жизнь удалась, что она завоевала какую-то территорию, одержала победу: «…всякая большая радость имеет оттенок триумфа»[550]. Повсюду, где есть радость, есть и творчество, и чем оно богаче, тем глубже радость; а радость, которую испытывает подлинный творец, будь то художник или ученый, можно назвать божественной. Появление этих мотивов в творчестве Бергсона связано, как и многие иные тенденции данного периода, с влиянием христианского мистицизма.
