- Как хорошо… посиди пока, - махнул в сторону кресла. По шороху юбки понял, что послушалась. Отчаянно тянуло в сон. Однако времени на него не было совсем – через два часа нас ждали в зале приемов. Я задержал дыхание, погрузился под воду с головой, вынырнул, открыл глаза. Девушка так и смотрела на меня, почти не мигая, в упор.
- Приступай.
Она подскочила с кресла, намылила мочалку и принялась тереть меня, отчаянно краснея и кусая губы. Минут через десять ее непрекращающегося сопения я не выдержал.
- Что с тобой?
- Вы так похожи на мсье Виктора, - большего я от нее не добился. Закончил туалет и как раз успевал спуститься в зал.
Спустился. И думать забыл о каком-то мсье Викторе.
В дороге я много размышлял о том, как нас примут. Все-таки в недалеком прошлом кровопролитная война, все-таки худой мир и не самые выгодные условия. Карл мог получить нас и без этого брака. Да, путем новой войны, да, не без жертв. Или мог бы выбрать в жены принцессу куда более могущественного государства, обеспечив себе мощную поддержку. Но нет, он почему-то согласился на наши условия – принцесса Катерина в обмен на мир. И общий король в перспективе, общий наследник. Пожалуй, для нас это было единственным шансом сохранить видимость суверенитета и достоинства, но чем это было для Карла?
Карл V взошел на трон шесть лет назад. И практически сразу же заговорил о стратегической необходимости иметь выход к морю. Через нас. Путем присоединения нашего королевства к его. Он начал войну. Мы дали отпор. И победили. Но какой ценой! Казна наша пуста, поля сожжены, де Блуа мертв… Хотя о последнем я не жалел.
Меня провели к дверям зала приемов.
- Капитан де Грамон, - двери распахнулись. Я вошел. В противоположном конце зала стояло два кресла. На одном восседал высокий широкоплечий мужчина, на другом робко жалась к спинке Катерина.
- Капитан, - прошептала она. Я не услышал даже, скорее прочитал по губам. На лице ее отразилось облегчение. Как ни хотелось мне поддержать ее, заглянуть в глаза, убеждаясь, что все хорошо, что никто ее не обидел, я вынужден был соблюдать этикет.
Подошел к королю.
- Ваше величество, - поклонился.
- Де Грамон, - голос у него был глубокий, дикция четкая. – Интересно, - он почесал пальцем подбородок, будто задумавшись. – Очень интересно.
Он беззастенчиво разглядывал меня. Не пошло, нет, но очень пристально, как лягушку перед препарацией. Я смотрел в ответ. Карлу на вид было лет тридцать – тридцать пять, высокий рост, крепкая фигура – он, бесспорно, был интересным мужчиной, хоть и совершенно не в моем вкусе.
- Моя дорогая невеста, - Катерина вздрогнула, - питает к вам дружескую привязанность. И мы будем рады, если вы задержитесь у нас, капитан, как минимум до свадьбы.
Я выдавил улыбку.
- Это честь для меня, ваше величество.
- Конечно, - он прищурился. – Свадьба через три недели, - краем глаза я увидел, как вздрогнула принцесса. Когда он успел ее так запугать? – Завтра в королевской опере дают Генделя.
Я кивнул. А что мне оставалось? Я не любил ни оперу, ни Генделя. Но в данном случае это не имело ровным счетом никакого значения.
Он отпустил меня кивком головы. Я поклонился еще раз, повернулся спиной и пошел на выход, затылком чувствуя его взгляд. Так же смотрел на меня мой король в нашу последнюю встречу – расчетливо, холодно. Я чувствовал себя словно на шахматной доске. Короли двигали фигуры, принцессу отдавали в жертву, чтобы спасти короля. Де Лабрюйер очень напоминал ферзя – такой же непредсказуемый. Только кем в этой шахматной партии был я? То мне было не ведомо.
Несмотря на то, что по истечении первого дня миссия моя яснее не стала, я спал сном младенца. А вечером следующего дня мне предстояло быть в опере, в соседней с королем и принцессой ложе. Я не знал, что после этого вечера жизнь моя уже никогда не будет прежней.
========== Глава 6. Театр ==========
Превыше страсти честь и страсть превыше жизни.
(Пьер Корнель/ Сид)
В оперу я собирался тщательно, несмотря на нелюбовь к этому жанру. Будь моя воля, я пошел бы в сорочке и бриджах, но выглядеть среди местных аристократов белой вороной не хотелось. Горничная принесла вычищенный камзол, и я надеялся лишь, что к вечеру, когда мне придется его надеть, чтобы во всем великолепии прибыть в оперу, жара спадет.
