Если у де Лабрюйера ничего не выйдет – а я в этом почти не сомневался – на рассвете меня казнят. И еще пару часов назад я грезил о том, чтобы этот момент настал как можно скорее, торопил время, мечтая поскорее покончить со своей неудавшейся жизнью. Но появившийся после разговора червячок надежды точил мою решимость.
Я боком присел на край грязного матраца, обнял себя за плечи. Сидеть было неудобно, и я прилег, прикрыл глаза. От матраца воняло кровью и испражнениями, но мне было все равно.
Жить мне оставалось до рассвета. Если не произойдет чудо. Признаться, не очень я верил в чудеса. Боялся ли я смерти? Боялся. Меня ни на секунду не оставляла дрожь, я представлял себе, как иду босым по площади с растрепанными волосами и связанными за спиной руками, как поднимаюсь на помост… думать дальше я не мог. Но так четко представлял себе свои сбитые ступни, не привыкшие ходить по земле без обуви. И почему-то именно их мне было ужасно жалко, настолько, что словно против воли из глаз потекли слезы. Они щекотали лицо, капали на матрац.
Я задремал, но ненадолго.
И проснулся от знакомого голоса. Он звал меня.
- Анри, - генерал отомкнул замок и застыл в проеме огромной статуей.
- А, это вы, - прошептал я. Глаза отчего-то болели, словно их наполнили песком. – Прощаться?
Он шумно выдохнул и шагнул в камеру, присел рядом на вонючий матрац, погладил меня по голове.
- Я бы многое отдал, чтобы все изменить, - сказал он тихо. – Все отдал бы, чтобы последней недели никогда не было.
- Да? – я усмехнулся. – Это слова, мой генерал. Слова ничего не стоят…
Он вздрогнул.
- Анри, скажите мне, вы хоть одно мгновение любили меня? Или я все время был для вас лишь задачей.
Любил ли я его? Иногда мне казалось, что да. Находясь рядом, его невозможно было не любить. Он умел очаровывать.
- Любил, мой генерал, - я прямо посмотрел ему в глаза. – Я все время любил вас. Каждую минуту.
Он побледнел. Я ликовал, чувствуя, что причинил ему боль.
- Вы были моим кумиром, Кристоф, моим богом, - я намеренно добивал его. Хотел сделать больно, заставить страдать. Да, совсем скоро меня не станет, но я сделаю все, чтобы оставить в его душе глубокую рану. – Мне жаль, что все сложилось так… жаль, что нам не суждено быть вместе. Я надеюсь лишь, что память ваша сохранит мой образ, что вы не забудете меня сразу, как только моя отрубленная голова скатится с помоста.
Генерал часто дышал.
- Анри, милый мой Анри, - он рывком перетащил меня к себе на колени, я не сдержал болезненного стона. Он прижимал меня к себе, гладил по волосам, по спине, целовал виски, брови, глаза.
- А вы? Вы хоть минуту любили меня? Или видели перед собой де Биля?
- Вас, Анри, я видел вас. Сначала да, Виктора, но мне хватило нескольких дней, чтобы понять, что вы – не он. Если бы только… хоть малейший шанс… - он бормотал едва слышно, я не прислушивался. – Я бы все отдал, Анри.
Я положил голову ему на грудь, до крови закусил губу. На глаза навернулись слезы. Он был таким… родным, что ли. В этот миг я вправду любил его. И даже представил на мгновение, что мог бы остаться с ним. Навсегда. Мог бы пожертвовать своим желанием доминировать, мог бы быть только его. Щеки свело судорогой, я всхлипнул и отвернулся, не желая показывать слез.
- Уходите, - прошептал. Голос меня не слушался. Я оттолкнул генерала, сполз обратно на матрац. – Уходите.
- Нет.
- Да. Убирайтесь! – я закричал, стуча кулаками по подстилке, выбивая из нее пыль. Он встал, посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом и повернулся к выходу.
- Я сделал все, что мог.
Хлопнула решетка камеры, заскрипел замок. Я вновь остался в одиночестве.
***
Исповедовался я неохотно. Нет, меня нельзя было назвать безбожником, но я не был и набожен. Где-то был Бог, тот Бог, в которого я верил всей душой, которого молил о спасении. И были церковники, своими сытыми рожами и толстыми животами не вызывавшие у меня иных чувств, кроме брезгливости. Все время исповеди я думал о Мишеле, любимом брате, которого никогда больше не увижу. Думал и о Филиппе, об отце и матушке, в чьей памяти я навсегда останусь предателем, казненным на чужбине, думал о Сабрине и Реньяре, желал им мысленно всяческих благ, думал о короле и Катерине. Я подвел всех.
Текли часы. В маленькое зарешеченное окошко моей темницы светила луна, холодная и равнодушная. Ей и дела не было до того, что всего через несколько часов меня не станет. Не станет молодого блестящего капитана королевской армии, недошпиона, мальчишки почти двадцати двух лет от роду, который видел в жизни слишком много войны, насилия, эгоизма и слишком мало настоящей, искренней любви. Который никогда не любил сам. Ведь не считать же любовью болезненную привязанность и постельную зависимость.
Я ждал. Ругал себя за это, но не мог иначе. «Никто не придет», - убеждал себя. Напрасно. Стоило закрыть глаза, как казалось, что слышу крадущиеся шаги. Я садился резко, готовый вскочить… но темница была пуста. Не выходили на охоту даже крысы.
В конце концов, сон сморил меня.
***
- Анри, проснитесь же! – я не без труда разлепил глаза. Вот и все…
