— Сме… Сме… Сметана! — После чего заливался горькими слезами.
В гримерной наступила зловещая тишина. Казалось, сейчас соперники вцепятся друг в друга и будут биться до тех пор, пока поверженный не окажется мертв.
Но в дверь торопливо постучали.
— Алексей Иванович! — войдя, обратился к Богатырю маленький человечек по кличке Волчок. — Разрешите мне завтра не приходить на репетицию.
Богатырь промолчал, не спуская озверевших глаз с Воздушника.
Но юркий Волчок это молчание истолковал по-своему.
— Большое спасибо, а то у меня обстоятельства так складываются, что ровно в половине десятого я должен…
Волчок был «верхним» в группе акробатов-прыгунов, он венчал колонну из четырех-пяти человек. В жизни он вечно вертелся вокруг руководителя, за что и получил свою кличку. Когда-то Волчок был взят из детского дома, легко прижился в цирке и неплохо овладел мастерством, но годам к тридцати обуяла акробата жажда семейной жизни, каковой он никогда не имел. И вот полногрудая маникюрша пригласила его на завтрак…
От неожиданного вторжения Волчка оцепенение у соперников мало-помалу прошло. Они смогли наконец перевести дух.
И тогда Воздушник сказал:
— Одному из нас придется уступить! — И покинул гримерную.
О чем после Богатырь говорил с женой, этого никто не узнал. Сильные люди публичных скандалов не устраивают.
Однако Воздушник не думал отступать! Отозвал он как-то Богатыря в сторону и показал две бумажки. На одной было написано «Жизнь», на другой — «Смерть». Положил их Воздушник в шляпу и сказал:
— Тяни!..
И Богатырь вытянул «Смерть».
А Маникюрша поставила Волчку условие: если он хочет быть с ней, пускай немедленно уходит из цирка. Хватит ему кувыркаться, пора заняться настоящим делом.
Акробат, конечно, понимал, что всю жизнь не про прыгаешь, но легко сказать — уйти из цирка!
Богатырь заменил ему отца, поставил на ноги, и вот теперь…
Одно только Волчок понимал: если уж суждено ему распроститься с манежем, то следует это сделать по-хорошему.
Однако в последние дни к руководителю подойти было страшно. Всегда добрый и веселый, он теперь пи на кого не глядел и сразу после выступления уходил в гримерную. И хотя вместе с ним находилась жена, Волчок никаких голосов не слышал, проходя по коридору.
И вдруг увидел, как после представления Богатырь быстро направился в сторону циркового двора.
«Ага, — подумал Волчок, — вот там я с ним и поговорю…»
Он выждал минуту-другую и тоже спустился во двор.
В те дни стояла сырая осень, и Волчок заметил, что к двери склада, в котором громоздился всякий цирковой реквизит, ведут отчетливые следы. Они были хорошо видны при свете фонаря, горевшего над складом.
Значит, Богатырь пошел туда…
Ну и отлично, сейчас Волчок наедине ему все скажет… Он некоторое время потоптался во дворе, затем глубоко вздохнул и решительно направился к двери. И тут же за ней раздался грохот и сдавленный хрип. Волчок, почуяв недоброе, мгновенно выбил дверь и увидел, что Богатырь качается в петле…
Со всем своим мастерством «верхнего» акробата Волчок прыгнул на веревку, и она тяжести двух тел не выдержала.
Секреты в цирке долго не держатся. Об этом событии вскоре узнало цирковое начальство, и негласно был издан строжайший приказ всем цирковым директорам: Богатыря с его Королевой и Воздушника в одной программе не занимать!
Так и ездили они многие годы по одним и тем же городам, выступая в них в разное время.
А клоуны по-прежнему затевали свою дуэль, и Рыжий, разворачивая записку, лепетал:
— Сме… Сме… Сметана! — И начинал горько плакать.
Богатырь, Воздушник, Королева, Белый и Рыжий были большими артистами. Их имена часто упоминаются в цирковой литературе, и при желании нетрудно установить год рождения каждого из них и год смерти.
Одни давно ушли от нас, другие — совсем недавно.
А Волчок, покинув манеж ради своей маникюрши, заметного следа в истории цирка не оставил, и старый акробат, рассказавший мне эту историю, старался было припомнить его настоящую фамилию, да так и не смог.
Цирковые директора не похожи друг на друга. Один сам поспешит наклеить афишу, если узнает, что предыдущую съела коза. Другой только бровь приподнимет, а помчится заместитель, администратор, инспектор манежа, словом — кто угодно, только не он. Третий же, узнав об афише, усмехнется и перейдет к делам поважнее.
— Так вот, — сказал директор второго типа своему заместителю Максу, — в отношении Бэби я сделал все. Зоопарк возражений не имеет, осталось только доставить его туда.
Задребезжал телефон, и директор принялся выяснять, когда в цирк отгрузят арматуру.
Так и сидели некоторое время друг против друга, благообразный, седой, не разваливавшийся, а скорее разлившийся в широком кресле, и лысый, поджарый, примостившийся на краешке стула и готовый тотчас с него вскочить.
«М-да, — думал Макс, — хорошенькое „только“… Как будто доставку Бэби можно доверить почте или курьеру. Ведь Бэби — это слон».
Наконец директор закончил разговор об арматуре и обратился к Максу:
